«Он не Кастусь»: польский фонд в Литве увековечил врага белорусов

До событий 2020 года в Белоруссии существовала парадоксальная ситуация: и власть, и прозападная оппозиция (змагары) внедряли в обществе культ польского мятежа 1863−1864 годов, целью которого было воссоздание Речи Посполитой в границах 1772 года.

После 2020 года в Белоруссии произошли серьёзные изменения. Обнаружив, что самые оголтелые апологеты польского мятежа 1863 года оказались сторонниками свержения Александра Лукашенко, официальный Минск изменил отношение к этому историческому событию. В итоге власти Белоруссии стали объективно освещать мятеж, а заодно и ликвидировать культ мятежников.

Однако если в самой Белоруссии произошло серьёзное переосмысление событий 1863−1864 годов, то змагары и поддерживающие их СМИ, получающие финансирование из США и Польши, продолжили заниматься апологетикой польских мятежников, выдавая их за «героев Белоруссии».

22 марта в Вильнюсе была открыта скульптурная композиция, посвящённая польским мятежникам. Композиция, созданная на деньги Польского национального фонда, появилась в центре литовской столицы на территории францисканского монастыря перед костёлом Успения Пресвятой Девы Марии. Литовская общественность без восторга восприняла появление этого памятника. И на то были причины. Во-первых, чисто эстетически памятник выглядит уродливо. Во-вторых, памятник является напоминанием о многосотлетнем периоде польского владычества в Литве, когда литовцы были людьми второго сорта. Композиция состоит из фигур монаха-францисканца и трёх участников восстания — Викентия Константина Калиновского, Сигизмунда (Зыгмунта) Сераковского и Титуса Далевского. Открытие памятника было приурочено к 160-й годовщине казни Калиновского, пропагандировавшего террор против белорусских крестьян, православных священнослужителей, военнослужащих русской армии и всех несогласных с программой мятежников (см. Европа и Украина почтили память повстанцев, терроризировавших белорусов).

Скажем честно: литовцам не нужно самоутверждаться, воруя выдающихся деятелей прошлого у других народов. У «свядомых» же концепция простая: чтобы доказать, что белорусы не имеют ничего общего с россиянами, сторонники западного выбора Белоруссии нагло воруют исторических деятелей у других народов, прежде всего у поляков и литовцев. Присваивая чужих исторических деятелей, змагары целенаправленно предают забвению выдающихся белорусов только за то, что они были комплиментарны по отношению к России и Советскому Союзу.

При этом змагары идут против законов логики, в отличие от своих западных покровителей. Несмотря на ангажированность в отношении России, в Польше и Литве не собираются отдавать змагарам Сераковского, родившегося в семье волынского шляхтича в крае, где до 1863 года большинство помещиков имело польское самосознание (см. За что Украина полюбила польский мятеж 1863 года?). Сам Сераковский свидетельствовал о том, что мятежники не были какими-то поборниками равноправного союза народов:

«Что такое Западный край (Литва, Белоруссия и Малороссия — П.М.)? Высший и средний класс в нём представляют поляки или, говоря точнее, литовцы и русины (белорусы и малороссы — П.М.), принявшие добровольно польский язык, польские стремления, одним словом, польскую цивилизацию. Всё, что думает об общественных делах, всё, что читает и пишет в Западном крае, — всё это совершенно польское».

Сераковский был командиром отряда в Ковенской губернии в Литве. Тем не менее, Литва для него была всего лишь польской провинцией бывшей Речи Посполитой. Если его соратниками были Калиновский и Далевский, то по логике они тоже были сторонниками восстановления Польши в границах 1772 года.

Однако Калиновского змагары при молчаливом согласии Польши и Литвы упорно записывают в национального героя белорусов. Как зомбированные фанатики «свядомые» талдычат о Калиновском, зачастую не утруждая себя доказательствами. А между тем, логика и здравый смысл — это самые страшные враги «свядомых» мракобесов.

Для начала укажем на то, что современники событий из числа противников России не считали Калиновского «свядомым белорусом». В 1867 году в Париже за авторством участвовавшего в мятеже Агатона Гиллера вышел первый том «Истории восстания польского народа в 1861—1864 гг.», в котором были опубликованы и так называемые «Письма из-под виселицы Калиновского». Как вы думаете, почему приписываемые Калиновскому письма вошли в книгу, которая называлась «история восстания польского народа», а не «история восстания многонационального народа бывшей Речи Посполитой»?

Ещё одна нестыковка связана с деятельностью Калиновского. 3 мая 1863 года им была опубликована типографская листовка «ПОЛЬСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ РОНД» (ронд — правительство). Прежде чем перейти к анализу содержания этой листовки, отметим лингвистические особенности. Листовка написана по-белорусски, но на латинице. Змагары обычно хвастаются книгопечатником Франциском Скориной, который печатал в начале XVI века книги на кириллице на смеси церковнославянского и западнорусского литературного языков (см. Завралась: Тихановская «перепутала» белорусов с поляками и лягнула Россию). Между тем, латиница получает широкое распространение на территории Белоруссии только в конце XVI века во времена Речи Посполитой, когда началась массовая полонизация западнорусской и литовской знати и насаждение грекокатолицизма после Брестской унии 1596 года. По «странному совпадению», на листовке Калиновского имеется печать, содержащая надпись на польском «Национальный Ржонд, Отдел, управляющий провинциями Литвы»). И это не говоря уже о том, что белорусскоязычный текст, написанный на латинице, до безобразия похож на польский язык.

Самые яркие пассажи из листовки «ПОЛЬСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ РОНД» только подтверждают, что Калиновский боролся за польскую шляхту:

«Польша поднялась за вашу и свою свободу. Война с москалём великая… Ронд польский этим объявляет всем повсеместно, что со дня объявления этого манифеста все равны, все сыновья одной Польши, Отчизны нашей… Всем, кто пойдут в войско польское, даётся шляхетство на веки вечные… Униаты, которые перевернули в православие, могут вернуться к своей вере… Братья Белорусы, пришла пора добрая. Пробудитесь и вы, и, призвав Бога на помощь, защищайте волю, землю и веру вашу, а Бог вам поможет».

Как видим, используя социальную демагогию, Калиновский пытался переманить на свою сторону белорусских крестьян, чтобы использовать их в качестве расходного материала в борьбе за возрождение Речи Посполитой в границах 1772 года. Впрочем, агитки Калиновского не сподвигли основную массу крестьян присоединится к мятежникам. В этом смысле характерно свидетельство современника — военного министра Российской империи Дмитрия Милютина:

«Крестьянское население в Северо-Западном крае ещё менее, чем в Царстве Польском, сочувствовало мятежу. Шайки составлялись, под предводительством польских помещиков, исключительно из мелкой шляхты, дворни, городских жителей польского происхождения, служащих на железных дорогах, учащейся молодёжи и тому подобного сброда. Сельское же население смотрело на затеи панов с негодованием и злобой; оно встречало русские войска с радушием, как избавителей. Крестьяне указывали на помещиков и ксендзов, подговаривавших их к мятежу. Рекрутский набор во всём крае окончился совершенно успешно, несмотря на старания поляков препятствовать ему. Были два, три случая, что во время препровождения рекрутских партий мятежные шайки нападали на слабый конвой и отбивали рекрут; но последние сами добровольно являлись местному начальству».

Тем не менее, если Гиллер и Милютин не сомневались в польском характере мятежа 1863−1864 годов, то в начале XX века появилось иное мнение, не имеющее никакой научной базы. В 1916 году в статье «Памяти справедливого», один из будущих деятелей Белорусской Народной республики Вацлав Ластовский впервые изобразил Калиновского в качестве национального героя белорусов. Сам Ластовский происходил из полонизированных дворян, до того, как стать «свядомым белорусом», в 1902 году он вступил в Польскую социалистическую партию в Литве. Именно благодаря Ластовскому, вернувшемуся в Белорусскую ССР и ставшему академиком, Калиновского стали именовать «Кастусем», хотя при жизни его никто так не называл. Так что в отличие от змагарского идолища, реальный Калиновский был страшно чужд абсолютному большинству белорусов, чьи потомки 1921−1939 годов в Западной Белоруссии испытали на себе все «прелести» от польских политиков, воспитанных на культе мятежа 1863−1864 годов.