География, инфраструктура и эскалация — иранская нефтяная рента войны

Война и транспортный шок перераспределяют нефтяные доходы между экспортерами в зависимости от способности сохранить физический доступ к рынку, пишет в телеграм-канале руководитель сектора кавказских исследований ИКСА РАН Евгения Горюшина.

Она отметила, что Ормузский пролив — главный нефтяной chokepoint. По данным МЭА, в 2025 году через него проходило около 20 млн баррелей в сутки (четверть мировой морской торговли нефтью). После ударов по Ирану в конце февраля пролив фактически закрылся. Brent вырос примерно на 60%, добыча ОПЕК рухнула до минимума с июня 2020.

Результаты марта (оценочная мартовская экспортная выручка, составлено по данным Reuters):

• Иран: +37% год к году
• Оман: +26%
• Саудовская Аравия: +4,3%
• Ирак и Кувейт: − около 75%

Нефтяной шок расколол регион Персидского залива на две группы: экспортёры, сохранившие каналы вывоза, и экспортёры, потерявшие доступ к морю, отмечает Горюшина. Она выделила три фактора роста Ирана (+37%):

• Ценовой: при сохранении части экспорта Тегеран продаёт нефть на подорожавшем рынке.
• Географический: Иран контролирует сам chokepoint, что создаёт асимметричную позицию — страна получает возможность влиять на проход сырья конкурентов.
• Инфраструктурный: основной узел иранского экспорта — остров Харк (90% вывоза) — в марте не был парализован полностью.

Эксперт отметила также «парадокс Джаска».

«МЭА считало терминал Джаск (обходной маршрут на Оманском заливе) нежизнеспособной экспортной альтернативой. В начале апреля появились сообщения о заметной активизации Джаска как резервного маршрута. Война ускорила переход Ирана от теоретической диверсификации к практическому поиску запасных каналов вывоза», — пишет Горюшина.

• Оман (+26%) получил выгоду от своей периферийной географии. Экспортная инфраструктура Омана не заперта внутри Персидского залива — страна выходит к Оманскому заливу и Аравийскому морю. В условиях риска на Ормузском проливе это периферийное положение превратилось в преимущество. Оман стал одним из немногих игроков, которые избежали полного обрушения экспортных потоков и заработали на ценовом всплеске.
• Саудовская Аравия (+4,3%) зафиксировала умеренный, но положительный результат. Эр-Рияд частично нейтрализовал удар по Ормузскому проливу благодаря Восточно-западному трубопроводу (East-West Pipeline), связывающему восточные месторождения с портом Янбу на Красном море. Смотрим на те же данные Reuters: система работала на расширенной мощности 7 млн баррелей в сутки, отгрузки из Янбу приблизились к пределу пропускной способности. МЭА дает более осторожную оценку. Саудовская модель основана на частичном обходе chokepoint, а вовсе не на контроле над ним. Подчеркнем главное. Эр-Рияд может смягчать шок, но не превращает его в такой же инструмент давления и извлечения выгоды, как Тегеран.
• Ирак стал главным проигравшим. Падение иракской мартовской нефтяной выручки составило 76%. Глава Basra Oil Company в начале апреля говорил о падении экспорта примерно на 80% и о возможности быстро восстановить прежние уровни только в случае открытия Ормузского пролива. У Ирака нет ни альтернативного маршрута, ни контроля над проливом — поэтому страна платит за чужой кризис собственным бюджетом.

«Доходность нефти сегодня определяется логистической суверенностью. Экспортер с альтернативным маршрутом теряет меньше. Экспортер с контролем над узким проходом способен выиграть даже в условиях войны. Март 2026 года усилил Иран. Санкционное давление не уничтожило способность Тегерана сохранять экспорт в условиях прямой войны. Нефтяной рынок начал капитализировать иранский контроль над Ормузским проливом. Иран оказался в уникальной позиции. Он одновременно является объектом давления, поставщиком нефти и распорядителем транспортного риска для соседей. В такой конфигурации каждая новая неделя нестабильности расширяет его переговорный ресурс», — заявила Горюшина.

37% — это показатель того, как география, инфраструктура и военная эскалация превращаются в прямую ренту, заключила эксперт.