Foreign Affairs: Почему США выгодно развязывать войны

Дональд Трамп выстроил предвыборную кампанию на обещании завершать войны, а не развязывать их. Он побуждал европейских союзников наращивать оборонные расходы, способствовал переговорам между Россией и Украиной и проводил разрядку с Китаем, снизив напряженность вокруг Тайваня. Однако полтора года спустя Штаты оказались втянуты в новую войну на Ближнем Востоке, пишет Эмма Эшфорд в Foreign Affairs.

Несмотря на тактические успехи американских военных, Вашингтон не достиг сколько-нибудь значимой стратегической победы; в некоторых отношениях Иран сейчас обладает большей мощью, чем в феврале. Тем не менее, Трамп уклоняется от дипломатических уступок. Подобно своему недругу Бараку Обаме, Трамп дал американцам обещание вывести страну из бессмысленных «бесконечных войн» на Ближнем Востоке, но оказался неспособен его выполнить.

Однако тот факт, что США вновь увязли в ближневосточном конфликте, сегодня особенно поразителен, поскольку за последние 20 лет и американская общественность, и многие лидеры США твердо пришли к выводу, что такие войны являются ошибкой.На деле структуры и стимулы снова и снова втягивают Вашингтон в трясины, которых можно было избежать.

Прежде всего, инициировать военные действия американским президентам легко. С 1991 года они привыкли применять силу для защиты даже самых незначительных интересов. Краткосрочные затраты и риски применения силы против меньшего, удаленного государства или негосударственного актора часто кажутся незначительными — большинство американцев могут продолжать спокойно жить, даже не осознавая, что их страна находится в состоянии войны, — а Конгресс в значительной степени готов уступить конституционные надзорные полномочия.

Однако выход из таких конфликтов куда сложнее. Вашингтон привык ставить максималистские цели даже для второстепенных войн, и американские лидеры не решаются прекратить интервенцию, не выполнив обещанных целей. Особенно если текущие издержки конфликта относительно размыты, президентам невыгодно терпеть обвинения в слабости.

Но издержки этих интервенций незначительными не являются — они просто скрыты от глаз. Повторяющиеся войны увеличивают госдолг, перегружают американские ВС и порождают альтернативные издержки, отвлекая ресурсы от необходимых военных инвестиций и внутренних приоритетов.Простого желания изменить привычку США вести войны недостаточно. Если творцы американской внешней политики хотят разорвать порочный круг, им следует продумать способы сделать применение силы более трудным и менее привлекательным вариантом.

Извращенные стимулы

Стратегия нацбезопасности администрации Трампа 2025 года ознаменовала разрыв с предшествующей практикой. Большинство подобных документов представляют собой перечни так называемых жизненно важных интересов США, составленные в ходе межведомственного процесса, гарантирующего, что ни один вопрос не останется без внимания. Прошлогодний документ, напротив, признал наличие у США ряда отдельных, ограниченных интересов, которые власти «должны оценивать, сортировать и расставлять по приоритетам». В нем утверждается, что «не каждая страна, регион, проблема или дело — сколь бы достойными они ни были — может находиться в центре американской стратегии».

Далее документ подчеркивает важность Западного полушария и Индо-Тихоокеанского региона, заключая, что «дни, когда Ближний Восток доминировал во внешней политике США как в долгосрочном планировании, так и в повседневном исполнение, к счастью, остались в прошлом».

Почти весь первый год второго срока Трамп в целом придерживался заявленного подхода. Белый дом действительно применял военную силу за рубежом — в частности, проводил кампании по нанесению ударов по ядерным объектам Ирана и судам в Карибском море, которые якобы имели отношение к наркоторговле. Однако Трамп также активно подталкивал европейских и азиатских союзников к разделению бремени обороны регионов и способствовал мирным переговорам в Газе и на Украине.

Июньская атака США и Израиля на Иран — так называемая 12-дневная война — была по крайней мере краткосрочной, а ее цель — конкретной. Аналогичным образом январский захват венесуэльского президента Николаса Мадуро силами спецназа США не был попыткой полной смены режима. Вместо этого Белый дом заключил сделку с вице-президентом Мадуро Делси Родригес о переходе власти.

Успехи в Венесуэле и в ходе 12-дневной войны укрепили неоконсервативное крыло Республиканской партии и облегчили аргументы в пользу последующих интервенций. Всего через месяц после венесуэльской операции американские силы начали операцию «Эпическая ярость», нацеленную на военную инфраструктуру Ирана и приведшую к гибели высокопоставленных лидеров режима; ранняя риторика администрации открыто обещала смену режима в Тегеране.

Полгода спустя ущерб военному потенциалу Ирана оказался значительным. Однако Соединенные Штаты израсходовали бо́льшую часть запасов высокоточных боеприпасов и понесли значительные разрушения на региональных базах. Исламская Республика сохранила власть и расширила способность угрожать судоходству через Ормузский пролив.

Отчасти отказ администрации Трампа от принципов, заложенных в его собственной стратегии нацбезопасности, отражал глубинный раскол в республиканских политических кругах. Молодые консерваторы, придерживающиеся курса «Америка прежде всего», скептически относятся к войнам за смену режима и обязанности Вашингтона оказывать помощь Израилю в ущерб другим союзникам. Однако традиционалисты, по-прежнему разделяющие видение Америки эпохи Джорджа Буша-младшего как распространителя демократии в мире, продолжают сохранять влияние. Войну с Ираном трактуют как доказательство того, что ястребы (вроде госсекретаря Марко Рубио и покойного сенатора Линдси Грэма❷) одержали внутреннюю победу в администрации над сторонниками сдержанности, такими как вице-президент Джей Ди Вэнс.

Однако войну с Ираном нельзя полностью объяснять влиянием отдельных личностей. Более широкие структурные условия продолжают втягивать Соединенные Штаты в маргинальные конфликты. Прежде всего, это исключительная легкость, с которой американские президенты могут прибегнуть к силе. Конституция предоставляет Конгрессу право объявлять войну. Однако законодатели не делали этого со Второй мировой — отчасти потому, что последующие конфликты были меньшего масштаба, а отчасти для избежания политического риска, связанного с голосованием за непопулярные войны.

Конгресс не издавал «разрешения на применение военной силы» с 2002 года. Соединенные Штаты содержат многочисленную действующую армию, располагают сетью баз по всему миру и активами, которые можно развернуть в относительно короткие сроки. И президент, будучи главнокомандующим, решает, когда и как их развернуть. При отсутствии реальных ограничений на его способность делать это по собственному усмотрению начать войну оказывается слишком легко.

Американские СМИ и сети союзников еще сильнее облегчают процесс. Телевизионные комментаторы настроены агрессивно, как и многие крупные газеты. Fox News, CNN и The Wall Street Journal часто с восторгом сообщают о начале нового конфликта и сопровождают его драматическими кадрами, критикуя при этом вывод войск. Региональным союзникам, в свою очередь, зачастую выгодно поощрять участие США в собственных конфликтах, и у них есть политические связи, чтобы втянуть Вашингтон.

То, что США часто имеют базы в этих странах или поблизости, эту динамику лишь усугубляет. В марте, например, Рубио утверждал, что поскольку предстоящая израильская атака подвергнет уже размещенных на Ближнем Востоке американских военнослужащих риску ответных действий, Вашингтон должен присоединиться к Израилю и тоже нанести удар.

Когда война становится игрой

Устоявшиеся мифы о прошлых конфликтах усугубляют проблему — особенно представление о том, что американские военные потерпели неудачу не потому, что войну не следовало начинать или что цели были недостижимы, а потому что они не применили правильную тактику или не выделили достаточно ресурсов. В середине 2010-х, например, республиканцы возлагали вину за последующий подъем «Исламского государства»❶ на решение Обамы вывести войска из Ирака, а не на само вторжение 2003 года.

В первые дни недавнего иранского конфликта Вэнс заявил журналистам, что испытывает скептицизм в отношении зарубежных военных авантюр, но доверяет «выполнение работы» Трампу, потому что тот «умнее» предыдущих президентов.

Те же передовые базы и союзы, которые побуждают американских президентов начинать войны, усложняют выход из них. Победа США в холодной войне также помогла сформировать в Вашингтоне стратегическую культуру, которая предполагает, что амбициозные цели, такие как формирование государственности и смена режима, возможны и желательны. Однако даже сокрушительные военные победы нелегко конвертировать в долгосрочные социальные и политические трансформации. Американские лидеры слишком часто отказываются признавать частичный успех, превращая лучшее во врага хорошего.

Ярким примером являются дебаты о предоставлении помощи Украине после атаки России в 2022 году. Многие представители вашингтонского внешнеполитического истеблишмента утверждают, что американская военная и экономическая помощь хоть и помогла Украине отразить первоначальный натиск России и создать патовую ситуацию, переговорное решение не представляется возможным. (На деле мирный процесс затрудняет плохое управление и дефицит профессиональных знаний с американской стороны).

Подготовку к операции «Эпическая ярость» сопровождало как раз такое черно-белое мышление. Администрации, по сути, удалось использовать экономическое давление и угрозу военной силы для серьезных переговоров с Ираном по ограничению его ядерных амбиций. Незадолго до начала войны Тегеран предложил прекратить обогащение, вывезти существующий обогащенный уран и разрешить возвращение инспекторов МАГАТЭ. Однако администрация не удовлетворилась таким компромиссом, решив рискнуть ради абсолютной победы.

Возможно, наиболее важный структурный фактор, побуждающий президентов постоянно ввязываться в ненужные войны, заключается в том, что американские граждане необычайно изолированы от их последствий. До сих пор ответные действия войны с Ираном затронули в основном государства Персидского залива. Создание в США армии по найму означает, что непосредственные издержки войны ложатся на куда меньший и самодостаточный сегмент американского населения. Те, кто решает поступить на службу, все чаще являются родственниками самих ветеранов, но не представляют серьезный срез американской общественности.

Благодаря технологическому прогрессу для ведения дальних войн требуется меньше солдат. Потери, понесенные в Ираке и Афганистане — около семи тысяч американских военнослужащих, — невелики по сравнению с войнами в Корее или Вьетнаме. Военнослужащие и их семьи, несомненно, испытывают страх и тревогу, но для большинства американцев единственным видимым ценником затянувшейся иранской войны остается ползучая инфляция, вызванная сбоями на энергетических рынках.

Эти издержки реальны: ожидается, что рост ВВП США в 2026 году окажется ниже прогнозов 2025 года, а повседневные товары стали для многих американцев менее доступными. Рост стоимости жизни — главная причина, по которой Трамп пытается договориться о разрешении конфликта. Тем не менее, примечательно, что Штаты начали войну против страны с 93-миллионным населением, уничтожили ее руководство, бомбили военную и гражданскую инфраструктуру и способствовали перекрытию ключевого мирового энергетического маршрута, а наиболее ощутимым последствием для среднего американца стал рост инфляции на два пункта — до 4,8% в мае. (С тех пор она снизилась до 3,5%).

Сама изоляция американцев от войн, которые ведет Вашингтон, и размытый характер их издержек служат ослаблению политической оппозиции. Согласно июльскому опросу Washington Post-IPSOS, война с Ираном среди американцев столь же непопулярна, как вьетнамская на шестом году, однако в ближайшее время американцы вряд ли выйдут на улицы.

Вершина айсберга

Тот факт, что издержки американских войн остаются скрытыми, может навести кого-то на мысль, что даже такая плохо задуманная война, как операция «Эпическая ярость», не представляет собой серьезной проблемы. В конце концов, экономические и человеческие потери предыдущих 20 лет войны на Ближнем Востоке для обычных американцев тоже были относительно умеренными. Число убитых и раненых американцев в Афганистане и Ираке было значительно меньше, чем в более ранних войнах США; во Вьетнаме погибло в семь с лишним раз больше людей, чем в обоих этих конфликтах вместе взятых.

Экономические издержки были неочевидны, их переложили на будущие поколения в виде прибавки к госдолгу. Однако этот вывод ошибочен. Войны США на Ближнем Востоке — как прошлые, так и настоящие — несут долгосрочные стратегические издержки, которые уже нанесли ущерб позициям страны в мире и ее способности конкурировать с другими великими державами. История свидетельствует: великие державы, чрезмерно расширяющиеся в малых конфликтах, часто оказываются неспособны защитить ключевые стратегические интересы.

Наиболее очевидным признаком является критическая нехватка боеприпасов в США. Несмотря на разговоры о наращивании производства, Пентагон не может быстро восполнить эти системы, что порождает дилемму: каждый перехватчик, использованный для защиты американской базы или союзника от иранских ракет, уже нельзя применить в другом месте.

Эффективное сдерживание требует как доверия, так и военного потенциала. Если американские войска в Восточной Азии, Прибалтике и других регионах не располагают достаточными боеприпасами, то не могут сдерживать Китай, Россию или кого-либо еще.

Более широкие альтернативные издержки ближневосточных ошибок Соединенных Штатов еще более коварны. Войска, развернутые для ближневосточных кампаний, нельзя направить в другие регионы; средства, потраченные на эти войны, нельзя инвестировать в новые возможности или передовые технологии; стоимость восстановления баз в Персидском заливе ограничивает способность США укреплять инфраструктуру в ИТР. Войны за смену режима вообще требуют иной структуры сил — например, намного больше сухопутных войск, нежели военно-морских.

Если главная цель Вашингтона — защита полушария или сдерживание нападения КНР в Южно-Китайском море, постоянный спрос на войны за смену режима подрывает эти цели, препятствуя реструктуризации сил Пентагоном и планированию других сценариев.

Эти альтернативные издержки невозможно устранить простым увеличением оборонного бюджета. Даже если предложенный администрацией Трампа бюджет в 1,5 триллиона долларов удастся сделать политически приемлемым, такой уровень военных расходов — почти 5% ВВП США, выше, чем был за последние десятилетия, — отвлечет инвестиции от других приоритетов и станет долгосрочным тормозом для инноваций и экономического роста Штатов.

Военное кейнсианство звучит убедительно в теории, однако на практике редко оказывается эффективным способом стимулирования экономики. Оно создает меньше рабочих мест на каждый затраченный доллар, чем другие формы госрасходов, и не стимулирует широкие инновации столь эффективно, как другие виды экономической деятельности.

Идея о том, что Соединенные Штаты когда-либо действительно поддерживали во всем мире либеральный порядок, основанный на правилах, всегда была преувеличением. Однако верно и то, что американские военные десятилетиями выступали глобальным гарантом судоходства и свободного потока энергии. Тот факт, что в недавнем конфликте с Ираном США напрямую дестабилизировали международные энергетические рынки, саботирует претензию страны на роль справедливого арбитра глобального общего достояния.

Опросы показывают, что лишь около трети людей во всем мире считают, что США вносят значительный вклад в глобальный мир и стабильность. Тем временем администрация сожгла в этом конфликте значительный дипломатический капитал, снизив собственное влияние и возможности воздействия на развитие событий в других регионах, таких как Украина, где мирные усилия администрации практически сошли на нет с момента начала войны с Ираном.

Все эти издержки носят размытый и отложенный характер. Однако через 20 лет, в результате выбора вести эти войны, Соединенные Штаты вполне могут располагать менее эффективной армией, меньшим глобальным влиянием и даже более слабой экономикой.

Действительно, война с Ираном показала правильность первоначального аргумента администрации Трампа: в мире, где правит конкуренция, Штаты должны расставлять приоритеты в распределении ограниченных ресурсов для решения наиболее насущных стратегических задач (это, по мнению Эммы Эштон, является аксиомой, хотя это просто желание выдать желаемое за действительное. — прим. EADaily ). То, что Трамп, как и его предшественники, оказался неспособен сопротивляться применению силы, только укрепляет необходимость реформ.

Не падать духом

Милитаризм Соединенных Штатов сужает их будущие возможности. В Вашингтоне отсутствует консенсус относительно необходимости защищать Тайвань в случае китайской атаки; по этому вопросу опубликованы многие тысячи страниц дебатов. Однако расходование боеприпасов на Ближнем Востоке делает этот вопрос все более бессмысленным. Если Штаты не могут прийти на помощь Тайваню, то это уже не выбор.

Со временем ограничения, созданные чрезмерной военной авантюрой, будут все больше определять политические решения и в других областях. Чтобы сломать систему стимулов, которая слишком легко втягивает США в далекие военные конфликты, потребуются радикальные изменения — не просто избрание лидеров, обещающих покончить с бесконечными войнами.

Закрытие некоторых передовых баз, например, уменьшит способность США проводить интервенции. Конгресс также должен восстановить больше полномочий над войнами, прежде всего через усиление контроля над военными расходами. Пентагон испытывает трудности с покрытием войны с Ираном из существующих счетов; Конгресс мог бы отказаться добавлять чрезвычайное финансирование для этого и будущих конфликтов.

Комитеты Конгресса допрашивали назначенцев Трампа по войне с Ираном, но добились немногого, кроме громких заявлений. Конгресс мог бы расширить этот надзор, нанеся удар по администрации в наиболее уязвимом месте: отказавшись утверждать дискреционные расходы на войну. Негативная огласка иногда может быть полезным инструментом, и законодатели могли бы приложить больше усилий для освещения тех ужасных условий, которым война с Ираном подвергла американских военнослужащих.

В будущем законодатели могли бы отказываться утверждать на должности в исполнительной ветви власти назначенцев, участвовавших в принятии решения о начале незначительных войн. Несмотря на многочисленные прошлые неудачи, во внешнеполитических дебатах по-прежнему часто доминируют стареющие чиновники, сделавшие в прошлом не один катастрофический выбор.

Будет непросто, однако в будущем власти могли бы также попытаться разорвать тесные отношения между Пентагоном и американскими оборонными подрядчиками. Система оборонных закупок раздута и лишена подотчетности. Однако миллиарды долларов, которые оборонная промышленность тратит на лоббирование Конгресса и влияние на политические дебаты, способствуют поддержанию бездумного милитаризма Соединенных Штатов.

Запрет законодателям на торговлю акциями оборонных компаний помог бы, как и антикоррупционное законодательство, которое закроет или притормозит вращающуюся дверь между высокими военными постами и прибыльными должностями в оборонной промышленности. Подобно тому, как американские чиновники поощряли консолидацию оборонных подрядов после холодной войны, они могли бы теперь поощрять диверсификацию отрасли, снижая роль крупных корпораций.

Американская общественность давно отвернулась от военных авантюр и войн за смену режима, особенно на Ближнем Востоке. Однако спустя 20 лет после избрания Обамы власти продолжают попадать в этот регион на обещании вырваться из наследия Буша — выгоды делают применение силы привлекательным и минимизируют краткосрочные издержки.

Какими бы безобидными ни казались простым американцам эти бесконечные войны, они сжигают военные ресурсы страны и тем самым подрывают могущество Вашингтона. В конце концов, Штаты окажутся в таком положении, когда уже не смогут воевать везде сразу. Вопрос в том, хочет ли страна самостоятельно решать, где использовать ресурсы, или позволит связать себе руки вереницей бесконечных конфликтов.

❶Террористическая организация, запрещена на территории РФ

❷Физическое лицо, внесённое в список террористов и экстремистов РосФинМониторинга