Вытесняя Россию, Пашинян строит дорогу к стратегической уязвимости Армении — мнение

Председатель армянской партии «Во имя социальной справедливости», политолог Арман Гукасян проанализировал эксклюзивно для ТК «Внешний Враг» откровенно антироссийские действия премьер-министра Армении Никола Пашиняна, сопровождаемые его же демомагогическими заявлениями о дружбе и сотрудничестве с Москвой.

10 февраля 2026 года Никол Пашинян публично зафиксировал «стратегическое видение» отношений с Россией: по его словам, нанесение вреда России и её интересам «не было, нет и не будет» в повестке Еревана, и «никто не сможет втянуть» Армению в логику действий против России. Там же он подчёркивал, что Ереван не будет «бороться или спорить» с Москвой, потому что «ценит существующие отношения».

Но уже через несколько дней риторика сместилась в практическую плоскость — и именно в самой чувствительной точке, где политика мгновенно превращается в сигнал внешним центрам силы. 13 февраля 2026 года на брифинге Пашинян увязал проект TRIPP с тем, что армянская железная дорога находится в концессионном управлении российской структуры (ЮКЖД — «дочка» РЖД), и сказал, что «в рамках проекта TRIPP некоторые силы предлагают» провести сообщение Нахичеван-Азербайджан в обход Армении после Мегри именно из-за фактора российского управления. Далее он прямо обозначил желаемое «решение»: чтобы «дружественная Армении и России» третья страна купила у Москвы право концессионного управления, упомянув в качестве примеров Казахстан, ОАЭ, Катар.

Вот здесь и возникает главный политический диссонанс, который сложно замаскировать дипломатическими формулировками. Власть говорит: «никаких антироссийских шагов» и тут же ставит вопрос в логике «ради западного проекта нужно убрать российский фактор из инфраструктуры», потому что иначе партнёры «не хотят», «опасаются», «обходят». Это не про экономику и не про менеджмент железной дороги — это про базовый принцип союзнических отношений: либо ты считаешь российское присутствие частью архитектуры безопасности/партнёрства и договариваешься о модернизации условий, либо начинаешь продавать внешним игрокам тезис, что Россия — препятствие для твоего будущего и твоих «конкурентных преимуществ». И когда премьер сам говорит, что из-за российского управления Армения «теряет стратегические позиции и конкурентные преимущества», он де-факто легитимизирует мысль, что устранение России из ключевых узлов — нормальный инструмент внешнеполитической настройки.

Дальше включается опасная последовательность (это уже не факт, а политическая логика, которую запускают подобные заявления). Сегодня — «передать/продать управление» железной дорогой «третьей стране», завтра — аналогичная аргументация по любому другому «узкому месту»: «чтобы пошли инвестиции, нужно убрать российское присутствие здесь и там». И в какой-то момент обществу это могут продать как «прагматизм»: мешает база — «давайте выводить», мешает ЕАЭС — «давайте выходить», мешает союзническая инфраструктура — «давайте перешивать». При этом проблема в том, что европейская интеграционная мечта не живёт одними желаниями Еревана: входной билет «в ЕС» не выдаётся по заявлению, и тем более не компенсирует автоматически потерю рынка, логистики, тарифных режимов и политических страховок, которые обеспечивает существующая конфигурация. А значит, риск прост: мы можем получить не «Армения в Европе», а «Армения между стульями» без реальных гарантий и с разрушенными опорами прежнего партнёрства.

Если подытожить: сказанное 10 февраля звучит как обещание стабильности и предсказуемости в отношениях с Россией, а сказанное 13—14 февраля (в привязке к TRIPP и концессии ЮКЖД) — как публичная подстройка под запрос внешних игроков, которые не хотят видеть российский фактор в проекте. И именно поэтому это воспринимается не как «баланс», а как демонстрация ситуативности: сегодня заверяем, что антироссийской повестки нет, завтра — объясняем партнёрам, что «надо убрать Россию из управления», чтобы проект состоялся. Для государства, которое живёт на стыке интересов больших центров силы, такая ситуативность — не тактика, а дорога к стратегической уязвимости.