Критерии успеха и распределение финансирования среди российских вузов определяются на основе рейтинга, составляемого частной британской компанией. Преподаватели вынуждены подстраиваться под требования, разрабатываемые вразрез с национальными интересами России. О том, к чему может привести такая система управления и какие есть пути решения проблемы, EADaily рассказал член Общественной палаты, декан факультета управления и политики МГИМО Генри Сардарян.
— Недавний круглый стол в Общественной палате, посвященный влиянию международных академических рейтингов на нашу систему образования, произвел эффект разорвавшейся бомбы. На ваш взгляд, что стало причиной такого повышенного интереса к проблеме, которая на первый взгляд может показаться неинтересной для широкой публики?
— Действительно, в академической среде очень сложно найти ученых, профессоров, доцентов, преподавателей, которые бы об этой проблеме не знали. Как раз в академической среде этим никого не удивишь. И, когда начинаешь об этом говорить, встречаешь только одобрение и согласие. Но, как вы правильно отметили, для широкой аудитории эта проблема и не очень известна. И более того, когда начинаешь уходить в детали и объяснять, как этот механизм построен, людям и вовсе кажется, что так просто не может быть. Звучит слишком неправдоподобно. Между тем это уже четвертое мероприятие, посвященное этой теме, которое мы непосредственно провели в Общественной палате. Могу сказать, что у людей, внешних для академической среды, эта проблема вызывает повышенный интерес именно потому, что они прекрасно понимают ее важность.
— Вряд ли можно заподозрить нашу академическую среду, руководство вузов в повальном предательстве и стремлении сдать национальные интересы зарубежным силам. Какие механизмы стоят за подчинением наших вузов западным интеллектуальным центрам?
— Справедливости ради стоит отметить, что в российских университетах разная позиция по данному вопросу. Есть вузы, в которых и без всякого регулирования и требований само руководство или представители университетов являются активными сторонниками того, чтобы ориентироваться на эти рейтинговые системы. Это необязательно может означать, что у них какая-то предательская позиция по отношению к национальным интересам России. Они могут видеть для себя в этом способ обрести дополнительный авторитет в глазах тех партнеров, на сотрудничество с которыми они нацелены. Абсолютно точно, что в подавляющем большинстве российских вузов такого стремления равняться именно на западные интеллектуальные центры нет.
Однако для всех абсолютно одинаковы правила, например квалификационные требования для профессорско-преподавательского состава: хочешь избраться на должность, значит, публикуйся в журналах из западных перечней Scopus и Web of Science. Хочешь получать дополнительную денежную мотивацию — публикуйся и обретай цитирование. Причем цитировать тебя должны тоже в журналах, которые входят в эти базы данных. Данные шаги не исходят от самих университетов — это различного рода нормы, которые были закреплены в разное время. Какие-то из них, к счастью, были пересмотрены. Другие, напротив, по-прежнему остаются в перечне критериев эффективности российских высших учебных заведений. Если вы хотите, чтобы ваш университет получал повышенное финансирование за государственное задание, то есть за обучение студентов-бюджетников, — пожалуйста, обеспечивайте большое количество цитирований в западных журналах и публикаций в западных журналах. Если хотите, чтобы ваша деятельность как руководителя оценивалась положительно, — обеспечивайте те же результаты. До недавнего времени рост в международном рейтинге QS, составляемом британской компанией, был основным показателем успеха.
Сегодня, к счастью, этот рейтинг из большей части требований исчез. Но остаются наукометрические базы Scopus и Web of Science, которые на самом деле и были самой проблемной частью рейтинга QS — если убрать оттуда наукометрию, то останутся такие показатели, как общая численность студентов. Количество иностранных студентов — это вполне объективные критерии, но они составляли менее пятидесяти процентов. Большую часть критериев составляли как раз публикации в тех самых базах.
Помимо этого, необходимо понимать, что за это время была создана целая инфраструктура в университетах, которая должна была обеспечивать рост количества публикаций и цитирований. На это выделялись огромные деньги, которые, с одной стороны, доплачивались сотрудникам за то, чтобы они обеспечили эти публикации. С другой стороны, многие вузы прибегали к консалтинговым услугам: привлекали представителей компаний, составляющих рейтинги, чтобы они рассказывали, как правильно писать статьи, на какую тему их лучше писать, как их публиковать и делать так, чтобы на них чаще ссылались. Эта огромная инфраструктура работает уже достаточно долгое время, и есть случаи, когда университеты по инерции закладывают подобные требования в стратегии собственного развития.
Тут просто необходимо один раз задаться вопросом: что нам дают цитирования или что нам дают публикации в этих базах данных? Если какой-то профессор считает, что для него публикация в конкретном журнале играет положительную роль, — пожалуйста, никаких вопросов к этому не возникает. Но если в масштабах всей страны единственная цель научной деятельности — это просто опубликовать статьи в тех журналах, которые рекомендованы частной британской компанией, каким образом это способствует развитию нашей гуманитарной науки? Вместо того чтобы заниматься глубокими, фундаментальными исследованиями, в которых нуждается сегодня наша страна, мы должны подбирать темы, которые интересны частному предприятию в Лондоне, писать о них так, как они считают необходимым, просто чтобы быть процитированными и обеспечить себе рост этих показателей. Как это соотносится с социально-экономическими проблемами нашей страны, с теми вызовами, которые сегодня перед нами стоят?
А если уйти в узкопрофильную тему, связанную с политическими науками, международными отношениями, историческими науками, то понять, почему российские ученые должны публиковаться в тех журналах, в которых регулярно отмечаются попытки фальсификации истории, с которыми мы призваны бороться?
Наконец, почему мы не можем заниматься собственными системами и рейтингами, создавать инфраструктуру, которая была бы лучше той, что нам предлагают британцы? Почему нельзя сделать по-настоящему международный рейтинг с различными партнерами, которые готовы пойти на такой шаг?
— Я правильно понимаю, что далеко не все страны, входящие в список лидеров в сфере образования, опираются на эти рейтинги и считают важным для себя в них участвовать?
— Совершенно верно. Вы можете открыть список лучших университетов — 70 или 80% будут составлять американские университеты. Может, так оно и есть, но тут есть несколько нюансов. Расскажу, опираясь на свой личный опыт. Я спрашивал у руководителей ведущих европейских, и в частности итальянских, университетов: а почему вас вообще нет в этом рейтинге? На что они мне с непониманием ответили: «А почему мы вообще должны там быть? У нас есть рейтинг нашего Министерства образования, итальянские студенты ориентируются на него. Если говорить об иностранцах, то мы также не видим взаимосвязи между решением обучаться в одном из наших вузов и его местом в международном рейтинге».
Если я не ошибаюсь, социологический центр при Министерстве науки и высшего образования сам же мне предоставлял данные о том, что меньше пятнадцати процентов иностранных студентов, которые приняли решение учиться за рубежом, вообще знают о существовании этого рейтинга. Не то что ориентируются, а просто слышали о нем!
Есть еще один пример. Если исходить из критериев этих рейтингов, например сколько у человека статей в системе Scopus, как часто их цитируют и прочее, то, скажем, Генри Киссинджера нельзя было бы оформить преподавателем на кафедру дипломатии, поскольку он по этим критериям не проходит и считается недостаточно квалифицированным специалистом.
— Какое есть решение в сложившейся ситуации?
— Отказ от слепого следования требованиям этих рейтингов и создание собственной системы оценки эффективности. Нельзя принимать участие в рейтинговых системах, при разработке методологии которых у России нет права голоса. Нельзя мнение частной британской компании делать критерием успешности российских университетов и делать обязательным участие в этих рейтингах критерием как для представителей естественных, так и для представителей гуманитарных наук. Так что первое — это не делать участие в этих рейтингах обязательным для всех российских вузов.
Второе — мы, безусловно, великая мировая держава. И это должно выражаться в том числе и в вопросах, связанных с образованием. Мы должны быть одним из независимых мировых образовательных центров, формировать новое видение высшего образования. Ни в коем случае не надо закрываться, изолироваться, как это пытаются преподнести те, кто защищает существующую систему. Совершенно нет! Мы просто не должны быть в этом смысле ведомыми интересами частной британской компании. У нас хватает и ресурсов, и международных партнеров, чтобы создать собственный рейтинг с прозрачной методологией оценки. Специалисты для этого у нас есть — в рамках своей деятельности в Общественной палате я неоднократно общался с людьми, которые могут обеспечить на качественно более высоком уровне разработку методологии для такого рейтинга.
Беседовал Георгий Иванов
США начали новую серию ударов по Ирану
Бывший глава департамента Минкульта стал четвертым главой «Ленфильма» за два года
Зима близко: На Европу надвигается энергетическое цунами — Дмитриев
Жаждущая войны Европа убивает Украину: Язык силы не работает с Москвой — Мема
Уравнение войны: Тегеран поставил новый ультиматум
Станция за станцию: Иран пообещал зеркально бить по объектам США