Меню
  • USD 73.73
  • EUR 86.89
  • BRENT 73.82 -0.19%

Эксперт об Афганистане: Можно констатировать, что военного решения нет

Александр Князев. Иллюстрация: af.gumilev-center.ru

«Сегодня мы имеем другой Талибан“ (запрещен в России. — EADaily), другие позиции этнополитических партий, у всех иная, нежели в 1990-х, мотивация, иные потенциалы, иные ресурсы. Талибы резко активизировались в военном отношении на фоне вывода войск США и НАТО, — наверное, среди руководства талибов есть и те, кто предполагает захват власти военным путем», — отметил эксперт по Центральной Азии и Среднему Востоку Александр Князев в интервью EADaily.

По мнению политолога, «происходящая военная эскалация отодвигает на какое-то время переговорный процесс, в то время как это единственный путь к достижению мира».

— Александр Алексеевич, каков расклад политических сил в Исламской Республике Афганистан сейчас, что меняется внутри страны с выводом военной коалиции США?

Существует несколько групп акторов происходящего в Афганистане процесса. Это собственно «Талибан», это кабульское правительство, это этнополитические партии и их военные ресурсы. И это внешние акторы, в первую очередь, конечно, США. Но и, например, Турция, пытающаяся сохранить в Афганистане свой военный контингент, вполне в духе традиционных для Эрдогана устремлений половить рыбку в мутной воде.

Однозначно говорить о соотношении сил в происходящем конфликте и тем более о том, в какой форме он завершится, вряд ли стоит. Можно только констатировать, что военного решения в любом случае нет, даже если гипотетически предположить захват талибами Кабула и значительной части территории. Ситуацию часто сравнивают с событиями 1992 года, когда был свергнут президент Наджибулла, или с 1996-м, когда «Талибан» захватил Кабул и к 2001 году правительство Бурханутдина Раббани контролировало лишь 10−15% территории.

Говоря о сегодняшнем дне: «Талибан» пока утверждает свой контроль над сельскими территориями, все имеющие принципиально важное значение города пока достаточно уверенно контролируются правительством или местными властями.

Паника, охватившая сейчас и СМИ, и социальные сети — «американцы уходят, все пропало», — я подозреваю, во многом подогревается сознательно, в первую очередь американцами, да и образ внешнего врага еще никогда не вредил ни одной власти. К примеру, в Таджикистане это обстоятельство является, по моему убеждению, важным условием стабильности существующего политического режима.

На фоне происходящего вне массового общественного внимания проходят сообщения о тех или иных успехах правительственных сил безопасности, о формирующемся в регионах ополчении… О том, что все этнополитические общности и их партии — таджикские, хазарейские, узбекские, да и многие пуштунские, — все они обладают большим военным потенциалом, который сейчас будет становиться ядром антиталибского ополчения. Сохранила в значительной степени военные структуры преимущественно таджикская партия «Джамиати Исломи», — конечно, она расколота на фракции, зато наступление талибов становится прекрасным поводом для их консолидации, по крайней мере на время сохранения угрозы. Существуют военные структуры хазарейской «Хезби вахдат», не говоря уже о хазарейцах, воевавших в составе бригады «Фатимиюн» в Сирии на стороне правительства Башара Асада и получивших там очень актуальный сегодня боевой опыт.

Если сравнивать с 1992 и 1996 годами, важно понимать, что изменились всё и все: сегодня мы имеем другой «Талибан», другие позиции этнополитических партий, у всех иная, нежели в 1990-х, мотивация, иные потенциалы, иные ресурсы. Талибы резко активизировались в военном отношении на фоне вывода войск США и НАТО, — наверное, среди руководства талибов есть и те, кто предполагает захват власти военным путем. Но это скорее стремление продемонстрировать свои силы и таким образом вернуться к политическому решению, к переговорам с более сильных позиций.

Состояние правительственных сил безопасности — отдельный вопрос, там не все так плохо, как зачастую многими представляется. Существуют вполне боеспособные и мотивированные спецподразделения, а последние изменения в руководстве силовыми структурами позволяют достаточно уверенно предположить, что деятельность этих структур в самое ближайшее время станет значительно эффективнее. В частности, это относится к Министерству обороны, которое возглавил генерал Бисмилла Хан Мохаммади, один из наиболее ярких командиров «Северного альянса», воевавший с талибами в 1990 году под началом Ахмад Шаха Масуда

Так что все разговоры о неминуемом поражении правительственных сил безопасности сразу после ухода военных подразделений США и НАТО чрезмерно утрированы.

В общем виде наступление «Талибана» вызывает и будет вызывать достаточно адекватное противодействие.

Изменилось само афганское общество за те двадцать лет, которые прошли после устранения власти талибов в 2001 году. Как-то забывается, что в 1990-х «Талибан» имел серьезную поддержку огромной части населения, особенно на юге страны, что и обусловливало его тогдашние успехи. Определенная поддержка населения сохраняется и сегодня, но она, по моему мнению, стала существенно ниже, фактор усталости общества от войны сегодня в большей степени влияет на поведение афганцев. Война в Афганистане не будет быстротечной в чью-либо пользу, это тяжелый затяжной процесс. Это гражданская война.

Происходящая военная эскалация отодвигает на какое-то время переговорный процесс, в то время как это единственный путь к достижению мира. 25 июня президент Ашраф Гани и руководитель Высшего совета национального примирения Абдулла Абдулла встречаются с президентом США Байденом. Если по итогам этой встречи Кабул согласится с формированием коалиционного правительства с участием талибских представителей, против чего кабульский Арг до сих пор возражал, тогда можно будет предполагать скорое возобновление переговорного процесса в Дохе и некоторое снижение военной активности.

— Минобороны Узбекистана вынуждено было выступить с заявлением о невозможности размещения иностранных военных баз на территории страны — тема беспокоит жителей Центральной Азии. Казахстан, Киргизия и Таджикистан — члены ОДКБ, Туркмения — нейтральное государство. Не начнет ли Америка вести торги в зоне ответственности и интересов России, закулисные соглашения возможны?

— Кажется, эта информационная волна уже пошла на убыль, поскольку ясно, что о прямом военном присутствии США речи не идет. На дворе не 2001 год, когда и Москва, и Пекин, и ряд других акторов региональной политики находились под очарованием якобы объединяющей всех «борьбы с международным терроризмом» и были согласны с размещением баз Пентагона и НАТО в Киргизии, Узбекистане, Таджикистане.

Сильно сомневаюсь, что кто-то в региональных столицах сегодня рискнет заняться «закулисными соглашениями» без согласия руководства России и Китая, без учета мнения ряда других внешних акторов.

Текущая ситуация в отношениях США и РФ, США и КНР исключает подобное, а самодеятельность среднеазиатских правительств повлекла бы за собой очень неприятные, мягко выражаясь, последствия для них. Относительно актуальным остается вопрос о так называемом Северном распределительном пути — маршруте военных поставок на север Афганистана через Каспийский и Центральноазиатский регионы. Это в том случае, если американцы будут оказывать военную помощь антиталибским силам на севере Афганистана, что, в общем-то, не особо противоречит и интересам России. Может актуализироваться и вопрос об авиационном транзите через страны Центральной Азии, о прямом же военном присутствии вопрос снят с повестки.

— Одна из военных баз США переброшена в Объединенные Арабские Эмираты, закупившие в 2019 году американского вооружения на сумму $ 1,3 млрд. Какие страны, помимо Ирана, звездно-полосатые хотели бы держать под контролем в зоне Персидского залива?

— Все те же, что и ранее. Военные базы — это своеобразная сеть, позволяющая контролировать большое геополитическое пространство и при необходимости и по возможности влиять на это пространство. Вряд ли стоит здесь выделять какие-то отдельные страны. Еще одна из задач этого присутствия — контроль коммуникаций, не в последнюю очередь — энергетических. Под контролем в данном случае можно понимать как обеспечение безопасности, так и создание ситуации отсутствия безопасности. Из зоны Персидского залива транспортируется огромная доля мировых энергоносителей, и не только иранских.

— Талибы в Афганистане — кто они, какую нишу занимают сегодня в социуме и политическом процессе среди прочих группировок, и как странам ЦА воспринимать их предупреждение: если страны-соседи будут размещать у себя американские базы, с которых их будут бомбить, то пусть пеняют на себя?

— «Талибан» — это прежде всего этнополитическое движение, применяющее в том числе террористические методы, поэтому и внесено в соответствующие списки и Совета Безопасности ООН, и Верховного суда России. Пуштуны — титульный этнос Афганистана, и, когда в начале 1990 года в стране после всех предшествующих событий был нарушен этнический баланс, их первое «триумфальное шествие» в значительной мере было реваншем, возвращением пуштунам доминирующих позиций в управлении страной. Другая важная характеристика — радикальная религиозная идеология, проецируемая на предлагаемую модель государственного устройства — «исламский эмират».

Афганистан очень разнороден не только в этническом плане, но и в вопросе религиозности населения в разных регионах страны. Происходивший в 1970—1980 годы процесс разложения традиционного общественного строя и появление новых форм групповой идентификации и интеграции спровоцировали мощное противодействие, воплощением которого и стало движение «Талибан». Поэтому раскол общества происходит по этническому и религиозному критерию.

Кроме того, есть еще и характеристики, связанные с геополитикой: первый «Талибан» создавался при участии США и Великобритании, Пакистана, Саудовской Аравии и едва ли не первой его задачей было обеспечение строительства Трансафганского газопровода из Туркмении в Пакистан, сейчас он известен как проект газопровода ТАПИ. В Исламабаде также предполагалось, что новое движение сможет выполнить задачу преодоления фрагментации Афганистана и открытия транспортных коридоров в Центральную Азию.

Идеология пуштунского национализма и приверженности консервативным религиозным установкам во многом предопределяла поддержку движению в преимущественно пуштунских и консервативных, отсталых регионах страны. В конце 1990 года произошло довольно активное внедрение в движение и ряда международных террористических групп неафганского происхождения — «Аль-Каиды», «Исламского движения Узбекистана» (запрещены в РФ. — EADaily) и других. Это обстоятельство, наряду с другими, стало причиной того, что шансы на международную легитимизацию «Талибана» как законной власти не реализовались. «Талибан» успели признать Пакистан, Саудовская Аравия и ОАЭ, на грани признания были США.

За двадцать лет, прошедших после изгнания из Кабула, произошла определенная эволюция движения, его руководители стали более прагматичными и к нынешнему времени можно увидеть их стремление легализоваться, инкорпорироваться в афганскую жизнь и уже там, изнутри, пытаться реализовывать свои идеологемы и модели.

Иногда говорят о «Талибане» как о зонтичной структуре, я с этим не очень согласен, очень многие действия показывают, что при необходимости присутствует и четкая вертикаль в управлении движением. Но важно другое: «Талибан» никогда не имел амбиций на распространение своего влияния за пределами границ Афганистана, исключением являются только населенные пуштунами Зона племен и провинция Хайбер-Пахтунхва и — поменьше — Белуджистан в Пакистане.

Задача международной легитимизации и восприятия «Талибана» как важного политического актора для руководства движения является чрезвычайно важной. Именно ею объясняются и многие заявления «Талибана», направленные за пределы страны — от призывов к миру между Киргизией и Таджикистаном до быстрой реакции на слухи о создании военных баз США в Центральной Азии.

Надо отметить, помимо иного, политкорректность их текста: «Поскольку мы неоднократно заверяли, что наша земля не будет использоваться против безопасности других, мы также призываем других не использовать свою землю и воздушное пространство против нашей страны. Если такой шаг будет сделан, ответственность за все беды и трудности ложится на тех, кто совершает такие ошибки». Подобное заявление вряд ли можно расценивать как некую угрозу в адрес соседних стран, скорее это свидетельство амбиций руководства «Талибана», попытка позиционирования себя как самостоятельного и уверенного в себе субъекта международных отношений, как актора, претендующего на власть в стране и реализующего собственную внешнюю политику.

В случае роста военных успехов задача установления конструктивных отношений со странами-соседями будет для «Талибана» вообще первоочередной. И в этой ситуации создавать какие-либо угрозы соседям было бы в высшей степени непродуктивно.

С точки зрения безопасности для стран Центральной Азии правомочно рассматривать угрозы, прямо не связанные с талибами, — это в первую очередь присутствие на территории Афганистана террористических групп, выходцев из стран Центральной Азии, Китая, России, я бы добавил к этому списку еще Турцию и арабские страны. Существует распоряжение Военной комиссии «Талибана», которое запрещает всем членам движения принимать в свои ряды иностранных граждан и предоставлять им убежище. До сих пор это распоряжение носило скорее пропагандистский характер, но в случае инкорпорирования во власть (или даже, гипотетически, захвата власти) оно вполне может быть обоснованием хотя бы для того, чтобы минимизировать какие-либо связи между талибами и группировками неафганского характера. Вообще, возможности этих группировок серьезно преувеличиваются. Мой коллега из Ташкента — директор Центра изучения региональных угроз Виктор Михайлов считает, что «граждан Узбекистана в международных террористических организациях в Афганистане не более 300 и они уже не те мечтатели, уровень оптимизма и желания — совсем не те, что были у полевых командиров Джумы Намангани и Тохира Юлдаша…». И я с ним абсолютно согласен, и это относится не только к «Исламскому движению Узбекистана» (запрещено в РФ. — EADaily).

Сказанное не означает, конечно, полное отсутствие угроз со стороны неафганских террористических групп, учитывая существующие их связи с единомышленниками в странах региона и в России, других странах. Вот только объединение их может происходить вовсе не на линии границ Афганистана и Таджикистана, Узбекистана или Туркмении. Значительно проще прилететь в один из аэропортов из третьей страны, интересными в этом контексте представляются Турция, арабские страны, страны Европы. Радикальное подполье существует везде, но для того и существуют антитеррористические структуры, спецслужбы и правоохранительные ведомства, чтобы противодействовать этому — и не только в связи с эскалацией гражданской войны в Афганистане, а просто в соответствии с их служебными обязанностями. Что касается угроз дестабилизации непосредственно на границе с Афганистаном, то в некоторой мере это может быть актуально для Туркмении, да и то в случае, если Ашхабад не успеет договориться…

 — Региональный центр передового опыта Сил специальных операций и борьбы с терроризмом стран Южной и Центральной Азии, по информации СМИ, может появиться в Кабуле. Получается, что афганская война нужна была для последующих мастер-классов по военным навыкам, для передачи практики войны новому поколению, без цели установления там мира. Что вы думаете по данному вопросу? Формула суверенитета Афганистана и безопасности прилегающих стран Центральной Азии — она в военной мощи?

Да, в начале мая командующий ANASOC (корпус специальных операций правительственной армии) генерал-лейтенант Мохаммад Фарид Ахмади предложил странам — соседям Афганистана объединить усилия в борьбе с терроризмом на общей базе специального назначения. Как он говорит, такой инструмент позволил бы эффективно отражать террористические действия на территории Афганистана и сдерживать миграцию террористических группировок в сопредельные страны Центральной Азии. Ну и одновременно специальные и антитеррористические подразделения этих стран получили бы значительный боевой опыт.

Но настоящим автором этой идеи, этого проекта является специальный представитель президента США Залмай Халилзад, который также обсуждал ее в ходе майских визитов в Душанбе и Нур-Султан. Де-факто речь идет о некой военной интеграции Афганистана и стран Центральной Азии, то есть о создании военного компонента известного американского проекта «С5 + 1», реализуемого до сих пор в дипломатическом формате.

Силы специальных операций Узбекистана имеют опыт действий на территории Афганистана, где они непублично совершали локальные единичные специальные операции начиная с 2001 года, в частности по уничтожению боевиков и баз «Исламского движения Узбекистана» (ИДУ), запрещенного в РФ. В 2010—2015 годах соответствующие подразделения Таджикистана совместно со спецподразделениями ФСКН РФ действовали на афганской территории по уничтожению наркотических лабораторий и складов наркотиков. Это делалось также непублично, но вызвало тогда несколько дипломатических скандалов и протестов со стороны афганского правительства. Однако неофициальные и единичные действия — нечто иное, а официальное участие в боевых действиях на территории другой страны (даже при создании некой международной региональной структуры) может стать провоцирующим действием для действующих в Афганистане неафганских террористических групп.

Подобные действия легко могут спровоцировать международные террористические группировки на ответные действия уже на территории самих стран региона. Тем более что серьезный экстремистско-террористический потенциал существует во всех странах Центральной Азии (и в среде трудовых мигрантов в России). Этот внутренний потенциал куда значительнее, серьезнее, опаснее, нежели гипотетический, я бы сказал — сугубо теоретический, экспорт терроризма со стороны Афганистана.

Само собой, Казахстан, Киргизия и Таджикистан являются участницами ОДКБ, что налагает на них определенные обязательства и требует согласования подобного участия со всеми другими странами — участницами ОДКБ (Россия, Белоруссия, Армения). Это потребовало бы важных политических решений, что в реальности выглядит малореальным. Политика Узбекистана в сфере безопасности основана на принципе неучастия вооруженных сил страны в любых миротворческих операциях и военных конфликтах за рубежом.

При этом Узбекистан, имеющий в Афганистане значительные экономические интересы и опыт миротворческого взаимодействия с «Талибаном», будет скорее склонен договариваться об обеспечении своих интересов со всеми участниками афганского конфликта, не становясь на сторону одного из них. Собственно, и другие страны региона будут договариваться, в конце 1990 года с «Талибаном» уже вели переговоры и Узбекистан, и Казахстан, а Туркмения так и просто активно сотрудничала. Ничего политического, только бизнес.

В существующей военно-политической реальности все правительства сопредельных стран Центральной Азии будут более склонны мирно договариваться с победителем (кем бы он ни был), чем участвовать в боевых действиях. В этом контексте очень перспективной выглядит предыдущая миротворческая дипломатическая активность Ташкента, фактически у Узбекистана уже существует вполне оформившаяся переговорная площадка с «Талибаном». Принимал у себя делегации «Талибана» уже в нынешнем году и Ашхабад, значит, и там основы механизма для диалога с этой стороной афганского конфликта заложены.

Инициатива Залмая Халилзада должна, вероятно, рассматриваться вместе с наметившейся кооперацией спецслужб Афганистана и стран региона под американской эгидой. В феврале 2021 года в Кабуле прошла в закрытом режиме региональная конференция, посвященная вопросам борьбы с терроризмом. Как объявил тогда глава Управления национальной безопасности Афганистана Ахмад Зия Сарадж, в мероприятии участвовали руководители и представители спецслужб Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Туркмении, Узбекистана, Пакистана, Азербайджана и США. По словам главы УНБ, задачей конференции было заручиться поддержкой стран региона. Азербайджан, не говоря уже о США, здесь выглядит по меньшей мере странно. Тогда же в Кабуле была принята дорожная карта совместных мероприятий стран региона в борьбе с терроризмом, включая создание механизма обмена оперативной информацией.

Если подобные встречи руководителей разведслужб будут проходить регулярно, то можно говорить о появлении нового формата сотрудничества стран Центральной Азии и США в сфере безопасности, где роль модератора отводится Кабулу в рамках американского планирования и проектирования.

 — Казахстан и Афганистан подписали «Соглашение о военном сотрудничестве», имевшее резонанс. Содержание документа отражает стратегию сближения стран в военной сфере, намерение совместно развивать военный потенциал. Есть ли в этом политическая необходимость?

— Я бы не стал придавать этому соглашению слишком большое значение, — в конце концов, мало ли соглашений и договоров обречены оставаться де-факто протоколами о намерениях. В данном конкретном случае можно отметить несколько интересных нюансов и деталей.

Во-первых, это готовность руководства Казахстана к продвигаемой США военной интеграции в регионе. Можно вспомнить, что Казахстан был единственной страной в Центральной Азии, официально принимавшей участие в американском проекте «Большая Центральная Азия», и главным фигурантом с казахстанской стороны тогда, в 2006 году, был министр иностранных дел Казахстана Касым-Жомарт Токаев, нынешний действующий президент страны. Это так, деталь, а нынешний проект «С5 + 1» — это обновленная версия «Большой Центральной Азии».

Возвращаясь к соглашению: и во-вторых, практически реализуемым его пунктом может быть разве что обмен информацией спецслужб с игрой в одни ворота. Казахстанским спецслужбам будет интересна информация афганских коллег, а вот наоборот — вряд ли…

Казахстан уже много лет обучает очень немалое количество афганских студентов в гражданских учебных заведениях, почему бы не поучить и в военных учебных заведениях… И это могут быть военные поставки Казахстана в Афганистан: в РК остается много арсеналов разного рода боеприпасов, невостребованных собственными казахстанскими силовыми структурами. Оказание такой помощи афганским силам безопасности было бы положительно воспринято всеми, кроме разве что «Талибана».

Светлана Мамий (Москва)

Постоянный адрес новости: eadaily.com/ru/news/2021/06/24/ekspert-ob-afganistane-mozhno-konstatirovat-chto-voennogo-resheniya-net
Опубликовано 24 июня 2021 в 15:21
Все новости
Загрузить ещё
Facebook