Грузия для Абхазии и Южной Осетии стала как далекая Испания

За восемь лет после признания Москвой независимости Республики Южная Осетия и Республики Абхазия в республиках пройдет важный психологический рубеж.

Восемь лет назад признанием независимости Абхазии и Южной Осетии были определены основные принципы взаимоотношений между Россией и молодыми республиками. А они не изменились и не изменятся в ближайшее время. У обеих республик были тогда совершенно различные стартовые позиции, да и цели, которые стояли перед Сухумом и Цхинвалом лишь внешне выглядели похожими.

Южная Осетия была серьезно разрушена грузинской агрессией, что наложилось на множество социально-экономических проблем, оставшихся в наследство еще с 1990-х годов, а что-то даже с советского времени. Экономики по большому счету не существовало вовсе, инфраструктура была разрушена, люди нуждались в самом элементарном, начиная с крыши над головой. Все это и определило ориентацию в первые годы на экстренные меры, на «пожарное» решение самых неотложных проблем.

Другое дело, что экономику Южной Осетии нужно было не реформировать или восстанавливать, а создавать заново. Но никаких перспективных планов или просто предложений по долгосрочному планированию создано не было, а от советов извне в Цхинвале просто отмахивались, порой весьма агрессивно. В результате все свелось к латанию дыр в асфальте и медленному восстановлению разрушенного. Надо признать, что в последние годы в этом деле достигнуты значительные успехи, особенно в создании инфраструктуры и восстановлении Цхинвала. Но зависимость бюджета РЮО от российского финансирования никуда не делась, и очень сложно представить себе сейчас, особенно помня о потерянном времени, как можно было бы в кратчайшие сроки изменить эту ситуацию.

С другой стороны, обе республики значительно продвинулись в деле интеграции своих социальных систем в российские стандарты. В массе своей жители РЮО и РА пользуются услугами российского пенсионного законодательства, интегрированы системы здравоохранения и образования. Существует, конечно, множество деталей, затрудняющих получение тех или иных услуг, но они связаны со все еще существующими проблемами в законодательстве и ошибками бюрократии. Например, не всегда в наличии согласованные инструкции профильных ведомств РЮО и РА с одной стороны и РФ с другой по получению медицинской помощи или поступлению в высшие учебные заведения. Примечательно, что именно такие частные случаи и бюрократические препоны сейчас вызывают резко негативную реакцию, особенно в Южной Осетии, а ситуация в целом уже давно стала фоном. Общество в целом привыкло к российским стандартам пенсий и социального обеспечения, а критика направлена не на саму интеграцию социально-экономических систем республик в российскую, а на «недоделки». Эти пресловутые 80 межгосударственных и межведомственных соглашений, регулирующие согласованную интеграцию, давно уже считаются некой данностью, чем-то само собой разумеющимся, о них не упоминают в политических дискуссиях и «на кухнях». Это понятный психологический феномен, особенно показательный на примере Крыма, в котором потребовалось не просто согласовывать законодательство и горизонтальные связи, а механически заменять одни стандарты на другие.

Безусловно, такое чисто бытовое восприятие новой социально-экономической реальности — огромное достижение и для РА, и для РЮО, но для последней особенно, поскольку жизнь в ней была фактически разрушена. Люди стали более спокойно относиться к бытовым проблемам, у которых появилось цивилизованное решение, появилась социальная перспектива, в том числе и у нового поколения, для которого получение качественного образования перестало быть чем-то инопланетным. Это тоже форма социального лифта, несмотря на ограниченность возможности продвижения по карьерной лестнице для молодежи в самих Цхинвале и Сухуме в силу уже причин сугубо местного порядка.

Медленно, но все же идут процессы уравнивания в правах и финансировании военнослужащих и работников правоохранительных органов, хотя этот вопрос более политизирован, чем получение российских пенсий или квот на образование. Полная унификация законодательства, конечно, невозможна, да и была совершенно неверным шагом, учитывая бурную внутриполитическую жизнь в обеих республиках. Здесь, кстати, надо отметить, что в Абхазии куда больше внимания в политических дискуссиях уделяется именно социально-экономическим вопросам, в РЮО же сплошная политизация всех вопросов приводит к гиперболизации частностей, когда какие-то единичные случаи в результате безответственных словесных утверждений возводятся в ранг общественного тренда.

Изначальная тенденция на создания из РЮО и РА некой «витрины России» продержалась недолго. В саму такую возможность многие верили, но реальность оказалась злее. Проблем оказалось не то, чтобы критично много, просто большинство из них были настолько местными и неожиданными, что у искренне заинтересованных россиян (а таких все-таки было и есть довольно много) начинали быстро седеть шевелюры. Например, когда туристический поток из России в Абхазию превысил миллион человек за сезон, подавляющее большинство абхазов, связанных с туристическим бизнесом, поступили вопреки всем законам рынка и принципам работы туристического бизнеса. Вместо того, чтобы понизить цены, получая прибыль за счет огромного оборота, и начать вкладывать эту прибыль в повышение качества услуг, они поступили ровно наоборот. Цены на все стали резко расти, а качество услуг падать, поскольку «туриста много, он никуда не денется». А исправить это приказным или законодательным путем невозможно, поскольку туристический бизнес — частный, он что хочет, то творит. Хочет плевать в набегающую волну и тратить шальную прибыль на «крутые» тачки — он будет, и никто его не заставит.

В Южной Осетии туристического бизнеса нет, там вообще никакого бизнеса нет. Получение свердоходов из воздуха вертелось вокруг строительных подрядов, и думать о создании перспективной экономики не хотел в такой обстановке никто. Самым страшным разочарованием этих восьми лет стало как раз крушение «идеи витрины» и череда коррупционных скандалов, которая в какой-то момент не то, что просто подмочила репутацию республик, а привела к образованию волны неприязненного восприятия республик в части российского общества. Заговорили о «черных дырах», в которые падают гигантские деньги. А в период предвыборных кампаний сентенции типа «лучше бы врачам в Иваново раздали» расходились на ура. И этот негативный имидж еще долго будет сопровождать отношения России с РЮО и РА, несмотря на то, что масштабы коррупции уже не идут ни в какое сравнение с тем, что было. А бороться с бытовым популизмом долгими объяснениями, почему и зачем России это надо, и она будет бесконечно долго дотировать республики, очень сложно, если не невозможно вовсе.

С политической же точки зрения все далеко не так радушно, как в социально-экономических сферах. Решение главного вопроса — политического урегулирования с Грузией не продвинулось ни на шаг. Позиция Москвы, Цхинвала и Сухума солидарна и сводится к требованиям признания со стороны Тбилиси свершившегося факта независимости республик. Как промежуточный шаг предлагается подписать договор о неприменении силы, который Тбилиси саботирует, поскольку не собирается в письменном виде уравнивать себя с РЮО и РА. Грузия уводит переговорный процесс в старое русло Совместной контрольной комиссии, которая десятилетиями решает только бытовые вопросы. Принципиальные вопросы либо просто игнорируются, либо отфутболиваются в сторону Женевы, где Россия выступает как равноправный участник переговорного процесса, что легитимизирует в глазах Тбилиси сам факт этих консультаций. И в таком формате они могут продолжаться бесконечно долго, как обычная площадка, терять которую никто не будет. Конечно, когда возникнет возможность для обсуждения чего-то принципиального, то о Женеве вспомнят в первую очередь, но пока об этом говорить очень и очень преждевременно.

Считается, что с мертвой точки политическое урегулирование могут сдвинуть «транзитные» экономические вопросы, в частности заинтересованность третьих стран в стабильной работе транспортных коридоров через Южную Осетию и Абхазию (в последнем случае речь идет даже о возобновлении работы железной дороги). Но лоббистские возможности Армении — главного заинтересованного субъекта транзитного сообщения — сейчас крайне малы, да и из других соображений Ереван вынужден подыгрывать Тбилиси в риторике «сохранения территориальной целостности» и всего такого. И сама Грузия не критично зависима от транзита, это не тот метод, который можно использовать для давления на нее, и не тот пряник, которым ее можно было бы заинтересовать. Тем не менее, дискуссии ведутся, а по нынешним временам само наличие каких-то переговоров уже считается большим достижением.

Пока внешнеполитические факторы напрямую не слишком сказываются на положении в РЮО и РА и вокруг них. Но общемировая напряженность, калейдоскоп событий нервируют всех. Говорить в таких условиях о каких-то перспективах ускорения политического урегулирования нельзя. Сохранение статус-кво пока разумно, но при этом разного рода закулисные игры и консультации будут держать в тонусе всех заинтересованных лиц. Другое дело, что население республик не воспринимает эти далекие процессы как нечто неотложное и злободневное. За эти годы уже выросло целое поколение, которое, особенно в Абхазии, способно воспринимать Грузию как некое иностранное государство, примерно, как Испанию. А это уже поколенческая тенденция, которую не изменить никакими политическими решениями. И когда мы будем возвращаться «к итогам» на 10-летие или 15-летие признания психологическая ситуация в республиках будет уже настолько необратима, что и в Тбилиси будут так или иначе вынуждены изменить свою непримиримую позицию. Конечно, Грузия никогда не избавится от реваншизма, но в общественном сознании будет все труднее и труднее обосновать права не столько на землю, сколько на население, никак культурно, идеологически и этнически не связанное с Грузией.

И, возможно, эти психологические и идейные сдвиги в сознании, созданные в том числе и успешной интеграцией югоосетинского и абхазского общества в российские социальные стандарты и русскую культурную среду, главный итог восьми лет, прошедших после признания Москвой независимости Республики Южной Осетия и Республики Абхазия.

Евгений Крутиков, специально для EADaily