• USD 58.93 -0.36
  • EUR 69.25 -0.41
  • BRENT 63.23

Иран и «вся королевская рать» — от холодной войны к горячей?

Всплеск конфронтации между королевством Саудовская Аравия (КСА) и Исламской республикой Иран (ИРИ), вызванный казнью известного шиитского проповедника Нимра ан-Нимра, постепенно переходит в вялотекущую фазу. Является ли он «случайностью», или перед нами очередной шаг к большой войне на Среднем Востоке?

Начнём с предыстории и хроники конфликта. В 2011-м ан-Нимр поддержал выступления шиитов на востоке страны. 8 июля 2012-го он был арестован (арест сопровождался перестрелкой и попыткой бегства). 15 октября 2014-го шейх был приговорён к смертной казни за разжигание розни и создание террористической ячейки. Это спровоцировало более чем резкую реакцию Тегерана, обещавшую стать ещё более радикальной в случае приведения приговора в исполнение.

2 января в Саудовской Аравии были казнены 47 человек, большинство по обвинению в причастности к террористическим атакам «Аль-Каиды» в 2003 — 2004 гг., включая лидера местной ячейки организации. Однако пятеро из казнённых были шиитами — в том числе ан-Нимр.

В Восточной провинции выступления не были многочисленными — власти заранее ввели туда значительные силы безопасности и бронетехнику. В единственной перестрелке погиб один человек. Однако за пределами КСА реакция была намного более «наглядной». Почти сразу же начались протесты шиитского большинства в Бахрейне. Протесты продолжались как минимум до 11−12 января.

В Тегеране протестующие ворвались в посольство. Было подожжено и частично сгорело консульство в Мешхеде. Полиция активно противодействовала, арестовав около 40 человек.

3 января. Утром посольство в Тегеране вновь пытались атаковать. Аятолла Али Хаменеи заявил: «Без сомнения, то, что кровь этого невинного мученика была пролита незаконно, будет иметь последствия, священное возмездие не минует саудовских политиков».

4 января. Саудовская Аравия разрывает дипломатические и торговые отношения с Тегераном. В тот же день её примеру последовал Бахрейн. Дипломатические отношения с ИРИ разорвал также Судан. ОАЭ отозвали посла.

5 января. Кувейт отозвал своего посла из Тегерана.

6 января. Эрдоган выступил с обвинениями в адрес Ирана. Катар отозвал своего посла из Тегерана. Джибути разорвало дипломатические отношения с Ираном.

7 января. Иран обвинил авиацию КСА в ударе по своему посольству в Йемене. Вечером того же дня глава Минобороны королевства, сын короля Абдаллы Мухаммад ибн Салман Аль-Сауд выступил с примирительным заявлением. «Это то, чего мы совсем не ожидаем, и кто бы ни подталкивал страны в этом направлении, он должен быть не в себе. Война между Саудовской Аравией и Ираном — это начало огромной катастрофы в регионе, и она отразится на всем остальном мире. Мы наверняка такого не допустим». Власти Сомали разорвали дипотношения с Тегераном.

9 января. Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ, состоит из Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара, Кувейта, Бахрейна и Омана) пригрозил Ирану «дополнительными мерами» в случае дальнейшего раскачивания ситуации. Представитель КСА прямо упомянул новые санкции.

10 января. Начальник генштаба пакистанской армии генерал Рахил Шариф сообщил, что любая угроза территориальной целостности Саудовской Аравии вызовет ответную реакцию Исламабада и якобы, заявил о готовности «уничтожить Иран». Лига арабских государств (ЛАГ) выразила поддержку КСА в конфликте с Ираном.

11 января — атака на здание саудовской госбезопасности в Эль-Катифе. Иран ввёл продуктовое эмбарго в отношении КСА.

14 января. Коморские острова разорвали дипломатические отношения с Ираном.

16 января. Турция заявила, что разместит в Катаре военную базу.

История ирано-саудовского соперничества насчитывает более полувека. Его накал менялся, однако при этом страны с завидным упорством оказывались по разные стороны баррикад независимо от внутриполитических колебаний. Упрощая, в 50−70-х основным драйвером разногласий были гегемонистские устремления обоих игроков, стремившихся установить контроль над малыми государствами Персидского залива и «перетягивание каната» в рамках ОПЕК (Иран стремился сохранить за собой позиции нефтяного поставщика № 1); фон составляли идеологические противоречия. При этом тегеранский режим парадоксальным образом играл роль прозападной, произраильской и, разумеется, светской стороны, в то время как Эр-Рияд эволюционировал от вполне антизападных настроений в 50-х — начале 60-х до роли ситуативного регионального смутьяна с твёрдой антиизраильской позицией и «подрывными» инициативами в стиле нефтяного эмбарго в отношении США. Тем не менее наличие общих противников сделало своё дело — Иран и КСА оказались на одной стороне в противостоянии революционерам всех мастей и претендовавшему на региональную гегемонию просоветскому Египту и во время йеменского, и во время оманского кризисов.

Ситуация резко изменилась после исламской революции 1979-го в Иране. Страны Залива во главе с Эр-Риядом стали основным спонсором начавшего в 1980-м войну Ирака. Затраты КСА на поддержку Саддама Хусейна в 1980−88 оцениваются в $ 30,9 млрд. Значительная часть поставок оружия проходила через собственно Саудовскую Аравию, посадки и техническое обслуживание иракских самолётов на саудовских аэродромах не были из ряда вон выходящим событием. По сути, ирано-иракская война была «гибридной» войной монархий Залива против Ирана — только их массированная помощь позволила явно уступавшему по всем параметрам Ираку противостоять ИРИ. При этом людские потери Ирана в войне составили около 900 тыс. человек (при довоенном населении в 37,5 млн.), материальные — порядка $ 500 млрд в современных ценах. Начавшаяся в 1984-м «танкерная война» привела к прямым столкновениям — известен по крайней мере один воздушный бой (1984) между иранской и саудовской авиацией, стоивший иранцам одного самолёта; в 1986−88 было повреждено 8 судов под саудовским флагом. Наиболее резонансным событием того периода стали столкновения 1987-го между иранскими паломниками и саудовской полицией в Мекке, стоившие жизни 275 иранцам.

Война де-факто закрепила доминирование Саудии среди нефтяных монархий Аравии — в 1981-м был образован Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Экономически это соглашение привело к устранению тарифных барьеров. В 1983 г. началось создание объединенных вооруженных сил (ОВС) блока «Щит полуострова». Силы должны были подчиняться генсеку ССАГПЗ, непосредственное командование поручалось саудиту. В 1984 г. была выработана стратегия обороны аравийских монархий, которая предусматривала:

1. Опору на собственные силы и отказ от обращения к военной помощи к иностранным государствам.

2. Оказание коллективной помощи любой стране-члену ССАГПЗ.

3. Развитие объединённых вооружённых сил.

4. Координацию закупок вооружений.

Иными словами, Эр-Рияд обзавёлся собственным экономическим и военным блоком.

Девяностые были временем относительного затишья. Иран был ослаблен длительной войной и санкциями. КСА, наглядно убедившись в слабости своей армии во время войны в Заливе и полностью завися от снизившихся цен на нефть (подушевой ВВП обвалился с $ 25 тыс до $ 7 тыс), также не проявляла особой геополитической активности. ССАГПЗ как оборонный блок практически остановился в развитии — вопреки декларациям об опоре на собственные силы, монархии переложили заботу о своей безопасности на США, что, впрочем, не мешало аравийским монархиям активно наращивать закупки вооружений. Единственным полем опосредованной борьбы между двумя потенциальными гегемонами оказался Афганистан, где Иран активно поддержал Северный альянс, а Саудия — «Талибан».

Новый виток напряжённости пришёлся на середину «нулевых». В 2003-м США свергли суннитский светский режим Хусейна, что неизбежно должно было привести к доминированию шиитского большинства после прекращения оккупации.

В июне 2004-го на севере Йемена начался «шиитский мятеж» — восстание зейдитов (основной «компонент» хуситов). В Ливане после победы так называемой «Кедровой революции» (по классическому «цветному» сценарию) и вывода сирийских войск к власти пришло просаудовское движение «Аль-Мустакбаль» («Будущее»). Однако, столкнувшись с противодействием коалиции шиитов (просирийская «Амаль» и «Хезболла») и христиан («Свободное патриотическое движение»), «Будущее» не смогло одержать безусловную победу — так просирийский президент удержался у власти. В 2006-м, после Второй Ливанской войны, коалиция во главе с «Хезболлой» ещё более укрепила свои позиции.

Однако самым неприятным моментом для КСА и её союзников стал рост влияния шиитов в Ираке. В январе 2005-го в Багдаде к власти пришло правительство, состоящее из трёх шиитских партий; в июне между Ираном и Ираком было подписано соглашение о военном сотрудничестве. Реакция Эр-Рияда была весьма резкой. Министр иностранных дел КСА Сауд аль-Фейсал: «Иранцы в настоящее время входят на территорию, умиротворенную войсками Соединенных Штатов. Они входят в правительство, платят деньги, ставят везде своих людей, даже создают собственные милиции для защиты своих интересов. У нас все это не укладывается в голове. Мы выдержали долгую войну, чтобы помешать Ирану оккупировать Ирак, затем выгоняли иракских оккупантов из Кувейта, и все это для того, чтобы своими руками передать Ирак иранцам?».

Иными словами, активность и влияние шиитов на Ближнем и Среднем Востоке заметно возросли. В значительной мере это стимулировалось быстрым развитием их естественного лидера — Ирана. Рост ВВП ИРИ в 2004 составил 6%, при этом речь шла не только о нефтедобыче — так, на «страну-изгой» приходилось 63% производства стали в регионе, и оно возрастало на 8−10% в год. Ситуацию в машиностроении неплохо иллюстрирует динамика автопрома в том же 2004-м — производство легковых автомобилей за год возросло на 37%. Примерно та же динамика сохранялась вплоть до кризиса 2008-го: в 2005-м ВВП Ирана увеличился на 4,7%, 2006-м — 5,8%, 2007-м — 10,8%.

Между тем на Бахрейне шииты составляют 75% населения, в Кувейте 30−45%, в ОАЭ — 15−20%, в Катаре — 10%. В Саудовской Аравии «еретики» составляют, по разным оценкам, от 8 до 20% населения, но являются большинством (60%) в крайне болезненном для Эр-Рияда месте — в восточной прибрежной области, где сосредоточены практически все запасы саудовской нефти. При этом в том же КСА они официально лишены права занимать высшие руководящие должности и служить в любых силовых структурах. Неофициальная дискриминация намного жёстче. Нимр ан-Нимр: «С самого рождения вы живёте в атмосфере страха, угроз и всякого рода злоупотреблений. Нас всюду преследуют, и мы боимся всего. Мы боимся даже стен. Кто из нас не знает, что такое шантаж и беззаконие, с которыми мы постоянно сталкиваемся в этой стране?»

Однако вместе с ростом влияния Ирана перед автократиями Залива и их союзниками замаячил призрак конца «идиллии» апартеидного толка и тень «шиитского полумесяца» (территория от Ливана до Бахрейна как зона доминирования Тегерана). При этом воинственность нефтяных «королей» весьма стимулировалась позицией США — уже в 2002-м Иран был отнесён к «оси зла», а с 2003-го начала активно раскручиваться кампания вокруг иранской ядерной программы.

В итоге данные Wiki Leaks демонстрируют весьма агрессивные настроения аравийских монархов уже более семи лет назад: так, во время визита директора ЦРУ Дэвида Петрэуса в Эр-Рияд король Абдалла призывал США «отрезать голову змее».

Посткризисное развитие событий продолжало ту же линию. В феврале 2009-го Иран начал испытания АЭС в Бушере; спустя день после их начала (изначально отмеченного вполне нейтральным комментарием Госдепартамента) американский посол в ООН Сьюзан Райс обвинила Тегеран в поддержке терроризма и стремлении получить ядерное оружие. В сентябре произошло первое непосредственное столкновение саудитов с поддерживаемыми Ираном силами — КСА попыталась оказать помощь в подавлении зейдитского восстания, что обернулось гибелью 73 солдат. В том же году коалиция, возглавляемая «Хезбаллой», получила на выборах почти половину мест в ливанский парламент.

В 2009-м впервые прозвучали и заявления Эр-Рияда о готовности обзавестись собственным ядерным оружием. В дальнейшем они повторялись регулярно.

Весьма показательным для иллюстрации настроений монархий залива стало интервью посла Эмиратов в США в 2010-м, заявившего, что, несмотря на экономические издержки и вероятность внутренних восстаний, превентивный удар по Ирану является предпочтительным по сравнению с дальнейшим развитием его ядерной программы. Таким образом, позиция «нефтяных королей» была впервые озвучена публично, при этом наиболее экономически связанной с Тегераном монархией. Ровно то же, по сообщениям Wiki Leaks, озвучивалось в частном порядке: так, наследный принц Абу-Даби Мохаммед бин Зайед аль-Нахайян назвал войну «значительно лучшей альтернативой в сравнении с долгосрочными последствиями, связанными с обладанием Ираном ядерным оружием».

Слова не расходились с делами — Саудия и её сателлиты раскручивали гонку вооружений. Военные расходы Ирана в 2009-м (точнее, с учётом иранского календаря, в марте 2009 — марте 2010) составили $ 11,8 млрд, или 3,2% ВВП, в то время как у КСА в том же году они составили около $ 40 млрд, или 8% ВВП (ещё в 2006-м он составлял «лишь» $ 31 млрд.). Военный бюджет ОАЭ был примерно равен иранскому — $ 13 млрд или 6% ВВП.

«Арабская весна» 2011-го ещё более запутала клубок противоречий в Заливе и окрестностях. Её наиболее заметным следствием непосредственно в странах ССАГПЗ стали выступления шиитов в Бахрейне, подавленные саудитами (84 убитых). Выступления продолжились и в 2012-м — так, в марте число протестующих составило 100 тыс. человек при общей численности населения страны в 1,23 млн. Меньшие по масштабам протесты шиитов прошли в Кувейте и на востоке Саудовской Аравии; саудовские власти ответили репрессиями и стрельбой на поражение.

Однако ключевые события произошли за пределами аравийских монархий. Началась война в Сирии, где в очередной раз столкнулись интересы Саудовской Аравии, Катара и Ирана. В Йемене Эр-Рияд активно способствовал смещению президента Салеха и установлению просаудовского режима Хади, однако на практике оно обернулось усилением влияния хуситов. В 2014-м гражданская война вступила в открытую фазу.

Одним из последствий этого стало продолжение раскручивания гонки вооружений. Динамика военного бюджета КСА до войны в Йемене выглядела самым недвусмысленным образом: 2010 — $ 45 млрд., 2012 — $ 52,5 млрд., 2013 — $ 67 млрд., 2014 — $ 80,8 млрд., что практически равно военному бюджету России. Импорт вооружений по ССАГПЗ в целом вырос в 2010—2014 на 71% по сравнению с периодом 2006−2010.

Собственно просаудовский блок развивался достаточно быстро, но… своеобразно. В 2009-м оформился монетарный союз, в 2009—2011-м была создана единая энергосистема.

В декабре 2012-го монархии договорились о создании единого военного командования. Однако, начиная с 2011-го стали очевидны противоречия между Саудовской Аравией и пытавшимся играть самостоятельную роль Катаром, вылившиеся в открытый конфликт в марте 2014-го, когда КСА, ОАЭ и Бахрейн отозвали своих послов из Дохи. Конфликт был урегулирован лишь к концу года, и интеграция продолжилась — прежде всего, в военной сфере. Так, в ноябре 2014-го было принято решение о создании совместных военно-морских сил.

Менее очевидным процессом, идущим в рамках ССАГПЗ, является поддерживаемое пропагандой формирование новой «культурной идентичности» — халиджи («залив»). В последние десять лет он зашёл достаточно далеко.

На общую динамику нарастающей конфронтации наложились внутриполитические факторы. В январе 2015-го королём стал Салман ибн Абдул-Азиз Аль Сауд, начиная с 2011-го занимавший пост министра обороны — с весьма прозрачными для политики КСА в регионе последствиями; антишиитские взгляды нового короля достаточно хорошо известны. Как и один из предыдущих королей, Фахд (до 2005-го), новый монарх принадлежал к клану («семёрке») Судейри. Непосредственный предшественник Салмана, Абдалла, принадлежал к клану Шаммар. Уже первые шаги нового короля подтвердили фактическое отстранение от власти клана Ас-Сунайян, наиболее влиятельный представитель которого, принц Бандар бен Султан, рассматривавшийся как вполне реальный претендент на трон, был отправлен с поста руководителя внешней разведки ещё Абдаллой. Его пост занял представитель клана Аль-Джилюви — Мухаммед Бен Найеф. В апреле, после изменения порядка престолонаследия он стал наследным принцем.

Однако де-факто и Джелюви и Шаммар были достаточно быстро оттеснены на вторые роли. Сын короля Моххамед бен Салман, стал министром обороны, председателем совета по экономике и развитию и руководителем государственной нефтяной компании «Арамко»; в пределах остальных «командных высот» в экономике произошла массовая зачистка занимавших их принцев с заменой на связанные с Мохаммедом «кадры». Иными словами, при поддержке Вашингтона клан Ас-Судейри и ближайшие родственники короля почти монополизировали достаточно аморфную до этого саудовскую «администрацию». При этом за кристаллизацией последней стоит проект радикальной либерализации саудовской экономики, до сих пор, по сути, представляющей собой «нефтяной феодализм».

Интервенция в Йемене в марте 2015-го в значительной мере была следствием острой необходимости в «маленькой победоносной войне», способной укрепить позиции принца. Равным образом, казнь ан-Нимра, инициатива которой, по некоторым сведениям, исходила от того же Мохаммеда бен Салмана, очевидно, имела целью спровоцировать ограниченный кризис, твердая позиция в ходе которого должна отчасти реабилитировать господствующий клан после неудачной кампании. Впрочем, статистика казней, достигшая невиданных за последние два десятилетия высот, демонстрирует общее усиление репрессивности режима — и причины его вполне прозрачны.

Иными словами, к конфронтации с Тегераном Эр-Рияд толкают и потенциально фатальные для КСА геополитические противоречия, и клановые интересы, в значительной мере маркирующие собой разные варианты развития королевства.

Перейдёт ли холодная война в горячую фазу?

ИРИ по определению в этом не заинтересована — стране тривиально практически нечем воевать. Иранские ВВС — это летающий музей. В их составе 60 «Тайгеров» F-5 и порядка 40 их местных клонов («истребитель для бедных», выпускался с 1959-го года), 24 китайских клона Миг-21, 25 F-14 «Томкет», 35 Миг-29, 10 Мираж-1. Иными словами, прикрыть собственную территорию истребительная авиация ИРИ не в состоянии. Ударная авиация — это 65 «Фантомов» в варианте бомбардировщика, 24 бомбардировщика Су-24 и 5 штурмовиков Су-25. Подавляющая часть иранской авиации практически исчерпала свой ресурс. ПВО Ирана тоже пока пребывает в «эфемерном» состоянии.

Флот Ирана в Персидском заливе — это три далеко не новых дизельных ПЛ («Варшавянка»), четыре «фрегата» (английский проект «Воспер» 60-х годов и его местное развитие) водоизмещением 1,3 — 1,5 тыс. тонн, несущие по 4 китайских ПКР С-802 (примерный аналог «Экзосет», дальность 120 км), три корвета и довольно многочисленный «москитный» флот из разнообразных катеров, часто весьма не новых. В любом случае в условиях тотального превосходства противника в воздухе его ценность стремится к нулю.

Единственная серьёзная надежда Тегерана — это довольно многочисленные береговые установки противокорабельных ракет и баллистические ракеты. При этом следует учитывать, что общепринятые представления о ракетном потенциале Ирана сильно преувеличены.

Основа его ракетных сил — жидкостные «Шахаб-3» разных модификаций и их дальнейшее развитие «Гадр». Дальность «Шахаб-3» составляет 1,3 тыс. км, масса боевой части 0,7−1 т. Круговое вероятное отклонение по официальным данным — 200 м, однако у северокорейского прототипа «Шахаб» («Нодон-1») оно составляет 2,5 км. Иными словами, базовый вариант ракеты с «обычной» боеголовкой — весьма сомнительное средство для поражения даже таких масштабных целей, как нефтяные терминалы и НПЗ. При этом, несмотря на мелькающие в западных СМИ астрономические цифры в 600 единиц, реальное количество этих ракет не превышает сотни. На поздних версиях дальность доведена до 2000 км, точность — до 30 м (очевидно, сильное преувеличение — учитывая обычную иранскую практику, на порядок), однако количество подобных ракет измеряется первыми десятками. Наиболее современной БРСД Ирана является твердотопливная «Седжил», однако их, видимо, крайне мало.

Прибрежные районы Саудовской Аравии, Катар, Бахрейн и ОАЭ находятся в пределах досягаемости иранских ракет малой дальности, начиная с «Шахаб-2» (вариация на тему пресловутого «Скада»; современная «модель» — «Киам -1»). На конец «нулевых» Иран располагал 64 установками и максимум 200 ракетами. КВО прототипа, от которого «Шахаб» отличается в основном увеличенным запасом топлива и облегчённой боеголовкой, составляет 450 м. Ещё одним экзотическим образцом вооружения, способным сыграть «стратегическую» роль в конфликте, является противокорабельная баллистическая ракета «Халидж Фарс» (вариант «Киам» с дальностью 300 км и официальным КВО в 8,5 м). Хотя точность ракеты заведомо завышена, вероятно, она действительно способна достаточно эффективно поражать крупные танкеры и другие корабли подобных размеров.

Посмотрим на другую сторону Залива. Как было замечено выше, элита ССАГПЗ не испытывает недостатка в воинственных настроениях, и при этом они достаточно эффективно транслируются в массы. 53% населения КСА считают Иран основным противником, на фоне 22% ИГИЛ и 18% Израиля. Технические возможности вполне соответствуют желаниям — даже второй эшелон аравийских монархий вооружён очень хорошо.

Так, ВВС ОАЭ сильнее иранских — они включают в себя 79 современных лёгких истребителей F-16 и 68 «Мираж 2000», при этом количество F-16 намечено увеличить ещё на 30 единиц.

Однако малые государства Залива, естественно, находятся в гигантской тени КСА. ВВС последней на данный момент — 82 F-15C/D, 70 F-15S, 32 «Тайфуна». Иными словами, в составе ВВС Саудии 184 современных истребителя, большинство из которых — тяжёлые F-15. Дополнением к ним служат 82 «Торнадо». В составе ВВС имеются также 6 самолётов ДРЛО, что значительно расширяет возможности воздушной группировки.

В рамках действующих контрактов намечено довести число «Тайфунов» до 74, закупить 84 F-15SA и модернизировать до их уровня 68 F-15 ранних модификаций. При выполнении этих контрактов ВВС КСА будут как минимум сопоставимы с российскими по количеству самолётов поколения 4+. Основа ПВО — 96 установок «Пэтриот», планируется их модернизация до уровня РАС-3.

Флот Саудии — 7 фрегатов (включая три «Эр-Рияд» постройки начала «нулевых», 4,5 тыс. тонн), 4 корвета, не считая катеров. При этом в 2012−13 королевство активно искало возможности по увеличению флота, включая 4−6 фрегатов и 5 (в перспективе — до 25) дизель-электрических субмарин.

Ракетный потенциал КСА вечно находится в тени иранского, однако это лишь следствие западного медийного освещения. На вооружении Королевских стратегических ракетных сил, во-первых, состоят до 60 жидкостных ракет «Дунфэн-3» китайского производства с дальностью в 2800 км и массой боевой части в 2,15 т. Круговое вероятное отклонение у поздних модификаций составляет порядка 1 км. Во-вторых, в 2014-м в том же Китае были закуплены на порядок более современные «Дунфэн-21». Речь о твердотопливной ракете в составе полноценного мобильного комплекса. Дальность составляет 1450−1800 км, масса боеголовки — 600 кг, по результатам испытаний 2010-го КВО составило порядка 40 м.

Иными словами, превосходство аравийских монархий на море огромно, в воздухе колоссально. Ракетный потенциал КСА как минимум сопоставим с иранским — при меньшей численности он отличается более высокой точностью.

Дополнительным козырем Эр-Рияда является нынешнее, весьма просаудовское правительство наиболее мощной (и при этом ядерной) державы региона. Пакистан зависит от помощи КСА и переводов гастарбайтеров из стран Залива; при этом саудиты оплатили почти 60% стоимости ядерной программы Исламабада. В итоге, позиция его элиты в отношении безусловной защиты территориальной целостности КСА не подлежит сомнению.

Тем не менее в краткосрочной перспективе переход конфликта в горячую фазу по инициативе Эр-Рияда малореален — у саудитов существуют нетривиальные затруднения с реализацией своего очевидного военно-технического преимущества.

Во-первых, армия КСА — включая ВВС — достаточно наглядно показала свою низкую боеспособность в Йемене.

Во-вторых, наиболее прямолинейный вариант решения этой проблемы закрыт. Традиционно её предполагалось решать за счёт привлечения пакистанских военных (это вполне открытая особенность саудовского военного строительства), однако даже нынешнее правительство Пакистана не слишком хочет участвовать в «наступательных» действиях Эр-Рияда. Так, несмотря на безусловную поддержку операции в Йемене на словах, Исламабад не пожелал предоставить для неё войска.

В-третьих, программы перевооружения армии королевства не завершены и пробуксовывают — в первую очередь это касается ВВС, где задерживаются поставки новых F-15 и модернизация устаревших.

В-четвёртых, падение нефтяных цен привело к сокращению военного бюджета КСА — расходы намечено сократить на 30%.

Наконец, в-пятых, чрезмерная агрессивность саудитов уже спровоцировала негативную реакцию в Вашингтоне.

Однако в средне- и долгосрочной перспективе риски военного столкновения будут расти. Иран располагает всеми необходимыми предпосылками для дальнейшей индустриализации и технологического роста и без интенсивного внешнего давления будет развиваться чрезвычайно быстро. При этом на глазах аравийских монархий материализуется пресловутый «шиитский полумесяц», а КСА, которой неизбежно придётся вступить в «эпоху перемен», критически заинтересована в обнулении шиитского фактора во внутренней политике. На этом фоне Иран откровенно проигрывает аравийским монархиям гонку вооружений. Иными словами, соблазн силового решения иранского вопроса может оказаться слишком большим.

Дополнительным фактором служит вполне очевидное втягивание Анкары в конфликты Персидского залива и де-факто реинкарнация традиционного соперничества между Турцией и Ираном.

Наконец, следует учитывать, что отказ неугодных режимов от оружия массового поражения никогда не служил для Запада и его сателлитов поводом для долгосрочного ослабления давления — он всегда провоцировал его усиление вплоть до военного вмешательства. Стандартная схема агрессии выглядит отнюдь не как «наличие ОМП — интервенция»; напротив, наличие значительного количества оружия массового поражения масштабную агрессию практически исключает. Фактический способ действий выглядит так «наличие ОМП — кампания по его „изъятию“ (угрозы, санкции, обещания) — удар по разоружённому противнику». Эту схему мы наблюдали в Ираке, Ливии и в смягчённой версии в Сирии, где беззастенчивая поддержка боевиков Анкарой стартовала именно после химического разоружения Асада. Иными словами, отказ Ирана от ядерной программы не снизит напряжённость в регионе — скорее, он ведёт к её резкому усилению в средне- и долгосрочной перспективе.

При этом России, если она захочет поддержать Тегеран, придётся столкнуться с блоком государств, чей военный бюджет суммарно превосходит российский, ракеты уже сейчас потенциально угрожают Москве, а приобретение ядерного оружия не составляет неразрешимой проблемы. В то же время приход к власти в Иране прозападного режима создаёт для РФ абсолютно неприемлемые геополитические риски.

Единственный рациональный вариант в складывающейся ситуации — это максимально насытить ИРИ современным оружием. Кроме того, следует понимать, что создание хотя бы ограниченной ПРО — это не роскошь для Тегерана, а необходимость. Что подтверждается оперативной реанимацией контракта на поставку Ирану российских оборонительных систем.

Аналитическая редакция EADaily

Постоянный адрес новости: eadaily.com/ru/news/2016/01/20/iran-i-vsya-korolevskaya-rat-ot-holodnoy-voyny-k-goryachey
Опубликовано 20 января 2016 в 11:47
Все новости
Загрузить ещё
Аналитика
Facebook
Нажмите «Нравится»,чтобы
читать EurAsia Daily в Facebook
Нажмите «Подписаться»,чтобы
читать EurAsia Daily во ВКонтакте
Спасибо, я уже с вами