Латышские историки отрицают, что Саласпилс был лагерем смерти

В Латвийском Военном музее в Риге состоялась презентация книги местных историков под названием «За этими воротами стонет земля. Саласпилсский лагерь 1941−1944», сообщает портал mixnews.lv. Авторы книги Карлис Кангерис, Улдис Нейбургс и Рудите Виксне заявили, что «в советские времена данные о погибших в Саласпилсе были сильно преувеличены». Также они считают, что лагерь нельзя называть концентрационным.

Авторы также категорически отвергают утверждения о том, что в Саласпилсском лагере было убито 100 000 человек — по их мнению, там всего погибло около двух тысяч. Карлис Кангерис заявил, что «через лагерь прошли примерно 22 000 человек, из которых примерно 11 000 были политические заключенные и половина — так называемые транзитные заключенные из России и Белоруссии, которых отправляли на работу в Германию». Латышские историки также отрицают, что в лагере погибло 7 тысяч детей. «Мы знаем, что в общей сложности в лагере находилось 3000 детей, которых привезли туда ненадолго. И мы категорически отрицаем, что кровь больных детей была предусмотрена для лечения солдат вермахта», — сказал Улдис Нейбургс.

Также авторы признали, что среди заключенных Саласпилса были две тысячи солдат из латышского полицейского батальона, солдаты латышского, эстонского и литовского легионов СС, а также «участники национального сопротивления». По мнению авторов книги, было бы неправильно называть заведение в Саласпилсе лагерем смерти или концлагерем. «Если мы смотрим на документы, то единственный концлагерь в Латвии был в Межапарке (район в Риге — EADaily) — лагерь Кайзервальд, где евреев держали в заключении. Однако это не Саласпилс», — сказал Нейбургс.

Присутствовавшая на презентации издания спикер парламента государства Инара Мурниеце заявила, что новая книга о Саласпилсском лагере «стирает сегодняшние растиражированные пропагандистские мифы о латвийском государстве». В свою очередь, историк Улдис Нейбургс в интервью газете Neatkarīgā Rīta Avīze рассказал, что книга вскоре, возможно, выйдет на других языках, в том числе и на русском.

Отметим, что еще в 1999 году профессор Даугавпилсского университета, доктор педагогики Людмила Тимощенко, прошедшая лагерь в Саласпилсе еще ребенком, издала тиражом в 3000 экземпляров книгу «Дети и война», в котором поделилась воспоминаниями о пережитом. Автор около десяти лет собирала материал, искала других выживших узников, чтобы задокументировать их свидетельства. Но в рижских магазинах продавать книгу «Дети и война» отказались из «гуманных» соображений — мол, вряд ли родственникам зверствовавших во время войны палачей, чьи фамилии приведены Тимощенко, понравится правда об их предках. Людмиле Николаевне в целях собственной безопасности посоветовали распространять книгу исключительно среди «своих». В даугавпилсских книжных магазинах официальная причина отказа — бумажная волокита в связи с налогами. Неофициальное — содержание книги идет вразрез с официальной позицией государства относительно Саласпилса, полностью опровергаемой тысячами свидетельств из книги Тимощенко.

Из воспоминаний Людмилы Тимощенко: «Вышки с патрулями и собаками — мы в концлагере Саласпилс… Всех раздели и абсолютно голых и босых, погнали по холоду в другой барак, так называемый карантин… Все плакали от стыда и безысходности. После карантина меня и еще нескольких человек поместили в лазарет, где я подвергалась так называемому „лечению“: у меня выкачивали кровь для фашистских солдат… Так как я была очень слаба после „лечения“, я все время лежала. Запомнился страшный угол в нашем бараке, где лежали маленькие детки… Они тихонько умирали, плакать у них уже не было сил. И еще помню злую надзирательницу, которая била детей… Однажды меня и нескольких ребят из нашего барака вывел охранник… Нас повезли раздавать хозяевам… Я была в таком плачевном состоянии, что меня хотели вернуть обратно в лагерь. Но один дедушка пожалел меня и взял к себе… Молодая хозяйка, жена его сына, осмотрев меня, пришла в ужас: не было живого места на теле… Я не могла ни сидеть, ни лежать от нестерпимой боли… Когда я немного окрепла, стала пасти у них скот».