• USD 58.80 +0.04
  • EUR 69.17 -0.13
  • BRENT 63.23

Високосный год для Центральной Азии — каким он будет: интервью с Александром Князевым

Политолог Александр Князев

Пять стран Центральной Азии с общими и индивидуальными проблемами традиционно входят в зону геополитических интересов, а следовательно, и ответственности России. Прошлый год был непростым для большинства из них. Наступивший не обещает быть легче с учетом сложнейших реалий, опутывающих регион, который все больше и больше оказывается втянутым в мировые процессы. Своим видением перспектив и задач пяти государств региона с EADaily поделился доктор исторических наук, эксперт по Центральной Азии и Среднему Востоку Александр Князев.

По приметам — високосный год редко бывает благополучным. 2016 год — как известно, именно такой. Чего можно ожидать в Центральной Азии?

Приоритетом для всех пяти государств остается тривиальное выживание. Думается, власти это понимают и ищут пути. В Узбекистане, как и прежде, сильная роль государства пока позволяет маневрировать ресурсами. В том числе и в сфере безопасности. При этом чувствуется желание Ташкента быть равноудаленным от главных политических центров, не вмешиваться в тяжелые процессы, например, в открытую войну с «Исламским государством» (террористическая организация, запрещенная в РФ и ряде стран).

В Казахстане в очередной раз предполагается переформатирование структур власти, что должно, по замыслу, повысить ее эффективность в непростом уже близком будущем — как известно, парламент обратился к президенту с просьбой о роспуске, объявив, что нынешний состав свою миссию исчерпал.

В Туркменистане и Таджикистане будут приняты конституционные поправки, которые, очевидно, вызовут заметные институциональные изменения во власти. Пока не до конца ясно, куда именно двинутся Ашхабад и Душанбе, но велика вероятность того, что пойдут по пути укрепления президентской власти с формальным предоставлением свобод оппозиционным силам.

Наконец, Киргизия после недавних парламентских выборов начнет подготовку к выборам президентским, которые должны состояться в 2017 году, и кто может возглавить неспокойную проблемную республику — вопрос открытый.

При всем этом заметны колебания внешнеполитических курсов ряда стран региона. Как по вашему — они усилятся или, наоборот, обретут стабильность?

О резких колебаниях, наверное, имеет смысл говорить в первую очередь в таджикском контексте. Скандальный визит президента Таджикистана Эмомали Рахмона в Эр-Рияд, совпавший сразу и с таджикско-иранской конфронтацией, и с эскалацией саудовско-иранского конфликта, нанес ущерб и репутации республики, и региональному позиционированию Таджикистана в целом. Рахмон поставил под вопрос развитие двусторонних отношений с Тегераном и заодно собственную надежность в качестве российского союзника. С учетом реалий визит президента Таджикистана в Эр-Рияд может расцениваться как вызов не только Ирану, но и России. Иран и Россия — с одной стороны, Саудовская Аравия — с другой, уже давно фактически находятся в опосредованном военном конфликте на территории Сирии. А высказывания, звучавшие в Саудовской Аравии, могут говорить о готовности Таджикистана к участию в так называемой «исламской коалиции» во главе с Саудовской Аравией. Но это будет уже прямым противопоставлением участию Таджикистана в ОДКБ, а значит, и России как военно-политическому союзнику, это будет прямая политическая поддержка Эр-Рияду на фоне конфликта с Ираном. Но есть сомнения в том, что стороны пойдут по пути эскалации конфликта. Уже сейчас Тегеран пытается снизить градус напряженности. И если конфликт сойдет на нет, то Таджикистану придется ценой серьезных уступок восстанавливать доверие Ирана, а заодно и твердость в союзничестве с Россией.

За эту щекотливую позицию, в которой очутился, Душанбе может благодарить собственное руководство, наломавшее дров и у себя дома, и за его пределами. Запрет деятельности Партии исламского возрождения (ПИВТ) и объявление этой партии террористической — это фантом внутреннего потребления. Никто в мире объяснения причин гонения на ПИВТ и ее лидера Мухиддина Кабири не воспринял. И, видимо, закономерно, что его нет в списке разыскиваемых Интерполом, а сам политик вполне официально по приглашению участвовал в конференции в Иране и даже встречался с представителями иранского руководства, что, собственно, и вывело Душанбе из равновесия. Но дело не только в Кабири и в ПИВТе, а в том тотальном подавлении инакомыслия в Таджикистане и инициируемой сверху исламофобии. Все это вкупе привело к антииранской истерии. При этом если подходить трезво, то Иран Таджикистану нужен в более значительной степени, чем Таджикистан Ирану. Душанбе чересчур увлекся «многовекторностью» и поставил на грань отношения с Тегераном и Москвой, которые строились не одно десятилетие.

Прежде резкими разворотами внешнеполитического курса отличалась Киргизия…

Там не так драматично, но тоже наметился антироссийский тренд. В конце прошлого года правительство денонсировало соглашения с Россией по строительству Камбаратинской ГЭС-1 и Верхненарынского каскада ГЭС. Причем сделано как бы или якобы исходя из интересов России — президент Алмазбек Атамбаев заявил, что «нынешнее положение российской экономики не позволит вкладывать капитал в эти объекты». Скорость принятия решения на высшем киргизском уровне показывает, что в Бишкеке твердо решили привлечь новых инвесторов в эти проекты, или готовятся к проведению очередной популистской кампании вокруг «грядущего энергетического могущества Киргизии». Для Атамбаева и его окружения важно не само строительство гидроэнергетических объектов, но лишь поддержка этой темы в центре внимания.

Но тема разрыва соглашений с Россией по гидроэнергетическим проектам в Бишкеке возникла не сама по себе. Она стала следствием разочарования Бишкека в Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС), о чем 30 декабря 2015 года предельно аккуратно объявил МИД Киргизии. И это было тоже ожидаемо — преференций, на которые рассчитывал Бишкек, из-за глобального экономического кризиса и санкционного противостояния России с Западом, почти нет, а биографии большинства нынешнего руководства Киргизии вполне себе прозападные. Вдобавок к этому не привел в восторг жителей Киргизии строгий контроль над сельскохозяйственной и животноводческой продукцией в формате ЕАЭС. И жесткость тут обязательна — в республике часты опасные заболевания животных бруцеллезом и сибирской язвой. В плане стабильности в Киргизии стоит главным образом надеяться на то, что само население устало от нестабильности и социальных потрясений и желание хоть как-то и какое-то времени пожить спокойно будет доминировать в киргизском обществе, легком на подъем.

Что Узбекистан и Казахстан? Ожидаются ли в этих странах какие-то резкие развороты и политические потрясения?

В инициативе по роспуску парламента в Казахстане особой интриги нет. Главное — это уже вполне традиционная задача: не допустить ситуации, при которой политические оппоненты власти и внешние силы, заинтересованные в смене правящей элиты, в смене существующего курса власти, в том числе внешнеполитического, получили бы время для подготовки к выборам, особенно в ситуации очевидного влияния экономического кризиса. Девальвационные процессы обязательно и уже скоро повлекут за собой инфляционные, что, в свою очередь, вызовет и определенное социальное напряжение. Не думаю, что критическое, — уровень социальной устойчивости казахстанского общества имеет неплохой запас прочности. Но, тем не менее, в Астане сочли нужным перестраховаться. С учетом уроков многих стран это и неплохо.

В Узбекистане каких-то симптомов вероятной нестабильности также пока не заметно. Есть сложности, связанные с экономическим кризисом, но нужно отметить довольно высокий уровень диверсифицированности и сохраняющейся плановости экономики. Это позволяет совершать бюджетное маневрирование, обеспечивая некие социальные обязательства государства, пусть они и невелики. В области внешней политики Ташкенту пока удается маневрировать в рамках известной «многовекторности», хотя, конечно, делать это становится все труднее.

Остается Туркменистан.

Да, это «серая зона» региональной безопасности. Здесь достаточно тревожные процессы. Осенью прошлого года впервые была зафиксирована переправа оружия из Герата. Переправленное оружие складируется в схронах, основные участники — афганские этнические туркмены, их командиры в основном обучались в Турции или арабских странах. Известно, что переправлено и стрелковое оружие, и некоторое количество ПЗРК (переносные зенитно-ракетные комплексы). Этот район Туркменистана известен также сложными внутриплеменными отношениями, — марыйские текинцы тяжело ладят с текинцами из Ахала, которые доминируют сегодня в госструктурах в Ашхабаде, вплоть до того что существуют определенные сепаратистские настроения. В Туркменистане действительно тревожно, как бы руководство не пыталось нивелировать это.

Постоянный адрес новости: eadaily.com/ru/news/2016/01/19/visokosnyy-god-dlya-centralnoy-azii-kakim-on-budet-intervyu-aleksandra-knyazeva
Опубликовано 19 января 2016 в 16:11
Все новости

15.12.2017

Загрузить ещё
Аналитика
Facebook
Одноклассники
Нажмите «Нравится»,чтобы
читать EurAsia Daily в Facebook
Нажмите «Подписаться»,чтобы
читать EurAsia Daily во ВКонтакте
Спасибо, я уже с вами