Игорь Левитас: О превентивных войнах и упреждающих ударах

Хотя мне и пишут, что не стоит сравнивать события на Украине и на Ближнем Востоке, я все же попытаюсь. Ибо при некоторой разнице вижу все же несомненное сходство. Попробую объяснить.

Есть такое выражение «Инцидент Каролины» или «Тест Каролины». Объясню, что это значит. В 1837 году произошел дипломатический конфликт на границе между США и Великобританией. Последняя была представлена в этом конфликте «Британской Северной Америкой» — владениями Великобритании после того, как США обрели независимость в 1783 году, до 1867 года.

Участники антибританского восстания в Канаде (1837−1838) пользовались моральной и материальной поддержкой формально нейтрального южного соседа. В декабре 1837-го сторонники независимости Канады получили оружие, доставленные шхуной «Каролина». Судно шло под флагом США и пристало к принадлежавшему Соединенным Штатам островку, что в середине пограничной реки Ниагары. Британские силы пересекли границу США, захватили корабль, подожгли его и пустили по течению к Ниагарскому водопаду.

Все это колониальные власти оправдывали неотъемлемым правом на самооборону в ответ на неоднократные и явно подготавливаемые новые вооруженные нападения. Для оправдания своих действий по доставке оружия государственный секретарь США Дэниел Уэбстер отправил специальному британскому посланнику лорду Эшбертону специальную ноту. Чистосердечно признав вину американцев, оказавшихся на борту «Каролины», Уэбстер предложил критерии упреждающей самообороны, необходимость в которой должна быть «сиюминутной, подавляющей, не оставляющей ни возможности выбора средств, ни времени на размышление».

Этот принцип до сих пор используется в международном праве для оценки законности применения силы. Там были еще и другие формулировки, в частности: упреждающие действия должны быть соразмерны угрозе; силовым действиям непременно предшествуют настойчивые попытки мирного урегулирования, пока они не обнаружат свою полную бесполезность.

Упоминание «Каролины» можно найти в приговоре Международного военного трибунала в Нюрнберге, который не признал убедительными доводы адвокатов, ссылавшихся на формулировки из ноты Уэбстера в оправдание вторжения Германии в Норвегию. Прямо противоположна аргументация токийского Международного военного трибунала, нашедшего правомерными действия Нидерландов, выступивших с упреждающим объявлением войны Японии, хотя в последнем случае имя «Каролина» прямо не упоминалось.

Из критериев самообороны, сформулированных в ходе дипломатического урегулирования инцидента с «Каролиной», которые следовало бы учитывать при изучении допустимости одностороннего упреждения силой, признанными являются принципы необходимости и соразмерности. Международный суд ООН ссылался на них, в частности, в таких делах, как «Никарагуа против Соединенных Штатов Америки» (1986), «Исламская Республика Иран против Соединенных Штатов Америки» (2003).

Но в последнее время, а точнее в 21 веке, малоизвестный термин стал использоваться гораздо шире, и возникло достаточно шаткое положение: где провести грань между двумя понятиями — preemptive strike (удар перед неминуемой атакой) и preventive war (война для устранения потенциальной угрозы в будущем)? Первое в теории может вписываться в самооборону. Второе — в международном праве почти всегда считается агрессией. Но это в юридической практике. А вот в публичной риторике эти два понятия уже смешали. И журналисты, и, что более значительно, политики. Например: если у государства есть программа, которую можно считать потенциально опасной, можно ли назвать её неминуемой угрозой? Юридически — нет. Политически — да. Теперь любую операцию можно назвать «preemptive».

Вот это и сближает позиции России в феврале 2022 года и позиции Израиля (но не США) в марте 2026 года. Что было в обоих случаях: preemptive strike или и preventive war? И внимательное рассмотрение произошедшего говорит о том, что в первом случае было вот что: 16 февраля начались ожесточенные бои на границе Донецкой и Луганской народных республик. Начиная с 17 февраля украинские вооруженные силы начали продвижение вперед. Многие западные СМИ тогда сообщали, что с 16 февраля около 120 тысяч украинских военных и до 45 тысяч войск народной милиции республик Донбасса находились в состоянии ожесточенных боев.

Т.е. это был preemptive strike — удар перед неминуемой атакой. А вот нападение 1 марта — это скорее preventive war — война для устранения потенциальной угрозы в будущем.

Первое — абсолютно оправдано для России и в политическом, и в военном смысле. А вот второе оправдано для Израиля только политически. Ибо ядерного оружия у Ирана нет, и военную угрозу для Израиля на тот момент представляли только его прокси «Хезболла», ХАМАС и хуситы.

Поэтому я предоставляю каждому право самостоятельно решать — достаточен ли, по его мнению, повод к проведению военных действий в этих двух случаях.