Позывной Чиж, приказ — пленных не брать

Раньше Чиж — это был его позывной, сейчас его так зовут, имени не помнит никто. Он не богатырь — метр семьдесят пять примерно, но физически развит прилично. Плюс совершенно спокойные, очень внимательные глаза и абсолютная собранность во время всего разговора — профи, короче, разведка. А если точнее — боец диверсионно-разведывательной группы МО РФ, более точной информации у меня нет.

Мы разговаривали ещё летом — в августе, на одном из самых жарких тогда участков недалеко от Донецка. Нас свёл мой однокашник по институту, большой чин в нашей армии на сегодняшний день — в той её части, которая никогда не участвует в парадах.

«В группе нашей семь бойцов вместе с командиром, такой компанией мы воюем с мая, точнее — это я с ними воюю с мая, они-то с февраля, с самого начала. Я в мае из госпиталя выписывался, царапнуло слегка, а у них спеца ихнего убило — меня к ним и направили. Притёрлись, я им подошёл — оставили…»

Я ничего не записывал, нельзя было, но голос его, вообще вся встреча наша — как на плёнке в голове, намертво. Та потеря бойца в их группе была и остаётся единственной на сегодняшний день: группа возвращалась из поиска и боец тот шёл замыкающим. Начался обстрел из 82-миллиметрового миномёта — нет, их не обнаружили, обстрел вёлся хаотично, просто в том направлении, в котором отходила группа. Мина взорвалась довольно далеко, метрах в пятидесяти, но… бойцу срезало сверху полголовы, до верхней губы. Тело забрали, конечно, и до своих донесли — случай на войне, такое бывает: всё вроде сделали правильно, а вот…

В группе из семи бойцов обязанности расписаны крепко, как «Отче наш»: командир — он же Хобот, он же Григорий Иваныч (из фильма «Диверсант» — Калтыгин который) — вооружён по своему усмотрению, обычно это бесшумный автомат «Вал» и пистолет Beretta 92 FS с удлинённым стволом в 4,9 дюйма, любимая «игрушка» командира. Два бойца под метр девяносто и весом в 95 носили пулемёты «Печенег» с ранцевой подачей боекомплекта и готовы были стрелять всегда, в любое мгновение и из любого положения. Лента в 550 патронов обеспечивала непрерывное море огня в нужном направлении почти целую минуту — вполне достаточно для любого манёвра группы. Ну и как главная тягловая сила ребята несли на себе ещё и «чо Хобот даст».

Ещё двое были, что называется, «двое из ларца» (они действительно очень похожи) — бойцы широкого профиля. Но всё-таки основная их обязанность в группе — разведчики-наблюдатели, они носили массу своих прибамбасов, из которых они могли видеть всё в круге 50 километров плюс очень хитрую «птичку», которая всё видела и слышала вообще на запредельную, секретную глубину. На плечах у них висели обычные АК-12, но с открытым, советским ещё прицелом и с немыслимой длины глушителями на стволах — откуда они у них, ребята не говорили. Мне командир на мой вопрос ответил коротко: «Оттуда» — и мотнул головой в сторону передовой.

Ещё один боец носил позывной Садист — он занимал должность минёра и имел прямо-таки маниакальную тягу подсунуть что-нибудь взрывоопасное в самые неожиданные места. Поверьте, его изобретательность не знает границ, а взорвать он может всё что угодно — только покажи. В группе его ценят и берегут больше всех, он — главная ударная сила группы. И ещё известный нам Чиж — главный «убивец» группы. Он вооружён специальной снайперской винтовкой «Винторез» и обычным наганом. У этого револьвера необычно только удлинение на стволе — специальный глушитель, изобретение ещё сталинского Смерша — стрельба из этого револьвера бесшумна в принципе: в нём нет движущихся и лязгающих механизмов. Ребята сказали, что у Чижа есть ещё и нож, которым он владеет как художник карандашом, — не знаю, я не видел.

Главная задача нашей ДРГ (диверсионно-разведывательной группы) — это разведка целей, корректировка огня и уничтожение стратегически важных объектов в оперативном тылу врага. То есть тихо пришли, увидели, подсветили, передали координаты… Ну или сами вопрос решили — и тихо ушли. Брать языка и тащить его через линию фронта — это не их задача.

Чиж это правило нарушил только один раз — он мне сам об этом рассказал.

«Понимаешь, это был мой первый выход с этой группой, и у группы был первый выход после гибели их бойца. У меня прописка была так сказать… В общем, командир задачу поставил мне расчистить и охранять затем пути подхода к объекту, который мы должны были уничтожить. Ну я выдвинулся, охрана там была лажовая — а чо, 40 км от передовой, хохлы из теробороны самогон жрали да баб трахали… Да и охранщиков тех двое всего было — я их быстро убрал. Садист с ребятами прошёл, всё подготовил — и они стали уходить, я замыкающим. Ну отошли они уж прилично, метров на триста — и я стал за ними оттягиваться… Тут смотрю, идёт уверенный такой перец, весь в натовском камуфляже, в трезубах весь, без автомата — только пистолет в кобуре. Ну, думаю, точно пахан этих самостийщиков из теробороны, не ниже майора, наверное посты проверять пошёл. И дальше как-то мысль за мысль у меня цепляться стала — думаю, сейчас он тела бойцов своих увидит, орать начнёт, да взрыв уж скоро — вот-вот. Короче, думаю, а дай я его в языки возьму — тушка вроде не тяжёлая, я и сам его унесу, а он, глядишь, и расскажет чо интересное. И мне уважуха опять же…

В общем, встал я и пошёл спокойно к нему поближе, а он как-то сразу просёк всё и давай кобуру лапать и грудью воздух набирает — вот-вот заорёт. Ну я в один прыжок подскочил к нему и пальцем в глаз ему — хрясь! Глаз так на пальце и остался, а проверяющий поскучнел сразу, скукожился весь — я его за шиворот и потащил. Пистоль его я вынул, конечно. И вот тащу это, значит, я „воина“ этого — наших догоняю, а он каак заверещит! Да голос громкий такой — ультразвук, блин! Я аж вздрогнул, сечёшь?! Я, конечно, вырубил его об колено — да толку-то… Хохлы переполошились и давай шмалять в нашу сторону со всех стволов. Ну, думаю, к группе теперь идти нельзя, языка бросить уже вдвойне жалко — и пополз потихоньку вбок, хохла этого за собой тащу. Думаю, щас склад рванёт, украм не до меня будет — я и выкручусь. А тут они из 82-х миномётов зарядили в нашу сторону — ну не прицельно, конечно, а так — в направлении крика. Меня этот миномёт не сильно напрягал — да вот только слышу звук такой „чмок!“, смотрю — а у пленника моего верхней части головы нету. Прям до верхней губы срезало. Плюнул я с досады да и с осторожностью уже стал в сторону группы своей пробираться. Тут и склад рванул — дальше мы вообще без проблем ушли. Ну рассказал я нашим всё как было, командир только и сказал: „Пленных брать команды не было!“ — и отошёл. И не разговаривал со мной больше. Понимаешь, и ребята набычились как-то, смотрят неодобрительно. В общем, рассказал мне Садист, как они бойца своего потеряли… Я при всех на очередной остановке подошёл к командиру и говорю: „Оставь, командир, в группе — больше такого не повторится…“ Ничего он мне не сказал, молча дальше пошли. Вернулись, как-то постепенно рассосалось всё, никто меня выгонять не стал, только перед каждым выходом — уж больше полугода прошло — командир всегда построит нас и скажет: „Пленных брать — такой задачи нет.“ И на меня посмотрит. Вот так, брат, бывает на войне, случай — это вещь такая».

Рассказ этот я вспомнил потому, что увидел вчера в одной из телепрограмм группу бойцов в лесу среди заснеженной бронетехники. Все в масках по самые зрачки — а я узнал всё равно: Чиж! Жив-здоров, воюет!

Нееет, эти ребята и до Киева дойдут, и Берлин ещё раз возьмут — если надо будет. Мы всерьёз только начинаем.