Итоги выборов-2016 — путь в никуда: мнение

Главной отличительной чертой состоявшихся 18 сентября выборов в Государственную думу РФ можно назвать безмятежность.

Подобного политического затишья во время избирательных кампаний не было, наверное, никогда: с результатами выборов согласилась не только оппозиция, не вышедшая в этот раз на улицы для того, чтобы потребовать пересчета голосов, но и зарубежные наблюдатели. Последние даже похвалили ЦИК РФ за хорошую организацию и «прозрачность» избирательного процесса, отметив лишь мелкие недочеты. Хотя из отдельных регионов поступали сведения о нарушениях, они не носили массового характера и не смогли нарушить в целом спокойную атмосферу выборов.

Второй особенностью прошедшего голосования стала беспрецедентно низкая явка. По данным ЦИКа, она составила менее 50% - лишь 47,88% избирателей пожелали изъявить свою волю.

Важно отметить, что показатели явки значительно отличались в разных регионах: наибольший интерес к выборам проявили жители Кемеровской области, Тюменской области и, по традиции, Чеченской республики. Самый низкий уровень явки был зафиксирован в Москве, Московской области и Санкт-Петербурге, а также в Екатеринбурге — наиболее политизированных регионах России, население которых, фактически, самоустранилось от участия в выборах.

И дело, разумеется, не в переносе даты думских выборов с декабря на сентябрь: если бы причиной низкой явки были отпуска и садово-огородные работы, снижение электоральной активности было бы более равномерным, без региональных перекосов. Странно полагать, что жители Кемерово, к примеру, меньше заняты на приусадебных участках, чем москвичи или петербуржцы. Дело в другом: следящие за политической повесткой граждане просто отказались от посещения избирательных участков, не видя приемлемых кандидатов и не веря в дееспособность российского парламента. Этому очень поспособствовала законотворческая активность депутатов предыдущего созыва: поток «непроходных», порой нелепых инициатив, покорность, с которой принимались парламентом самые непопулярные законы, вроде «пакета Яровой», все это не могло не подорвать репутацию Думы в глазах населения.

Это предположение подтверждается данными опросов, проведенных летом 2016 года «Левада-центром»: выяснилось, что интерес россиян к парламентским выборам заметно снизился по сравнению с 2011 годом. Если во время прошлой думской кампании выборы в кругу друзей и семьи обсуждали 62% респондентов (или слышали подобные беседы), то этим летом только 45%.

Одобрение деятельность Государственной думы прошлого созыва вызывала лишь у 41% россиян, в то время как 57% опрошенных высказались о российском парламенте в негативном ключе. И, судя по нежеланию россиян голосовать, немногие полагают, что выборы помогут парламенту вернуть свои первоначальные функции.

Хотя формально власть «ослабила» узду, отказавшись в 2014 году от пропорциональной избирательной системы в пользу смешанной и допустив до участия в выборах оппозиционных кандидатов, на практике эти шаги можно назвать лишь имитацией движения к политическому плюрализму.

Если говорить о либеральной оппозиции, то она оказалась представлена на выборах рядом весьма одиозных персонажей, больше выступающих за развал страны или «бьющихся» на исторических баррикадах с Красной армией на стороне нацистов, но неспособных предложить действенные рецепты экономического и социально-политического развития страны. Очевидно, что электорат подобных деятелей весьма ограничен, а большинство (даже из числа недовольных существующими порядками граждан) справедливо воспринимает их как политических маргиналов, странных чудаков.

Похожая пустота наблюдалась и на «красном» фланге: кроме активно критикуемых в левых кругах КПРФ и «Справедливой России» в списке присутствовала лишь совсем молодая партия «Коммунисты России», не успевшая избавиться от имиджа организации-спойлера и не пользующаяся большой популярностью. Что интересно, не из чего было выбирать и центристам: «Единая Россия», которую власть снова выдвинула на первый план, не способна вдохновить искренних сторонников курса Кремля, являясь в большей степени бюрократической организацией, нежели политической.

Сегодня в России ощущается явный дефицит живых политических партий, способных привлечь симпатии общества и представить интересы его отдельных групп. И к созданию этого политического вакуума власть приложила немалые усилия, блокируя административными и силовыми методами развитие подобных организаций еще в зародыше. Некоторые политические партии были запрещены за «экстремизм» (например, НБП, ДПНИ), другие просто не смогли добиться от Минюста официальной регистрации. Неизвестно, сумели ли бы такие организации добиться популярности в иных условиях, но факт остается фактом — допущенные к участию в выборах партии имеют низкий кредит доверия у россиян и чаще всего не воспринимаются в качестве представителей народных интересов.

В целом, это был выбор без выбора, пусть совершенно прозрачный и открытый. Многие политологи сходятся в том, что на этот раз низкая избирательная активность была на руку действующей власти, намеренно «усушившей» явку политически мотивированных граждан, благодаря чему процент голосовавших под административным давлением (военные, заключенные, бюджетники) вырос в относительном соотношении. «Единая Россия» получила 343 мандата и конституционное большинство в нижней палате парламента, без «вбросов» и «каруселей».

При этом, не следует экстраполировать результаты парламентских выборов на предстоящую президентскую кампанию. Современный российский парламент справедливо не воспринимается населением в качестве центра политической силы, сконцентрированной сегодня в руках президента. Главное действующее лицо российской политики — глава государства, его фигура является основным политическим актором, и электоральная активность населения во время президентских выборов 2018 года может значительно возрасти.

Однако, эта кампания будет проходить на фоне общей подавленности политической сферы, в разрыве, образовавшейся между обществом с политическими институтами, как властными, так и оппозиционными. Системная «оппозиция» из числа парламентских партий, превратившаяся в политических статистов, не справляется с функциями канализации протестных настроений даже номинально, а что касается Кремля, то он не стремится к выстраиванию живого диалога с собственными сторонниками, сделав выбор в пользу статической системы, опирающейся не на широкие народные массы (при том, что высокий рейтинг президента позволяет это сделать), а на силовой блок и пропагандистскую машину. Власть взяла курс на не на выпалывание политического поля, как это было прежде, а, скорее, на его тотальное уничтожение.

Одним из шагов в этом направлении можно назвать уход на информационную периферию Общероссийского народного фронта, фактическая ликвидация всех ПКМО (прокремлевских молодежных организаций, пик активности которых пришелся на начало 2000-х), вывод на первый план едва не похороненной ранее «Единой России», формализм и выхолощенность которой отмечают даже наиболее верные сторонники действующей власти. Беспрецедентно низкая явка на состоявшихся парламентских выборах — прямое следствие данной тактики.

Если прежде российская власть стремилась привить гражданам активный лоялизм, то теперь стремится воспитать в народе аполитичность. Это рискованный выбор: если мотивы и действия политизированных людей можно предсказать, и направить в безопасное русло (с этой задачей Кремль успешно справился во время протестов 2011—2012 годов), то спрогнозировать момент «пробуждения» задавленного политического сознания очень сложно, если вообще возможно, как и его направленность.

О причинах, побудивших Кремль склониться к данной тактике можно лишь гадать. Возможно, что главной причиной такой чрезмерной опасливости является обострение на внешнеполитическом фронте. В условиях серьезной конфронтации с иностранными державами, кипучая активность политических организаций внутри страны может, в теории, стать фактором нестабильности для власти и государства. Но при этом не учитывается тот факт, что искусственное «закукливание» политической сферы также способно обернуться в будущем абсолютно непредсказуемыми последствиями.

Надежда Алексеева, политический обозреватель