Россия и США у фатальной черты: уроки мировых войн и «состояние умов»

полная версия на сайте

Ровно сто лет назад, осенью 1918 года, одна за другой капитулировали державы Тройственного союза. Первая мировая война закончилась. Эпохальный вооруженный конфликт изменил мир, создав новый мировой порядок. Научно-технический «прогресс» придал «Великой войне» невиданный до этого размах. Тотальная война эпохи машин родилась не из нелепой случайности, как утверждают некоторые, или абсурдной вереницы событий, триумфа иррациональности, как думают другие, а наоборот — из холодного расчета человеческого разума, осенённого наукой. В германском генеральном штабе полагали, что лето 1914 года станет последним для благоприятного соотношения сил с точки зрения Тройственного союза. Германские милитаристы верили, что созданный на основе военной науки «план Шлиффена» позволит Германии избежать тисков войны на два фронта. План намечал победить Францию на 39-й день войны. Рецепт был известный и описан еще Львом Толстым в романе «Война и мир»: «Die erste Kolonne Marieschirt… die zweite Kolonne Marieschirt… die dritte Kolonne Marieschirt…». В августе 1914 года «совершенство оборудования и точность движения войск были такими, что казалось, захватчики идут парадным маршем». «Но мертвые битвы, как и мертвые генералы держали своей мертвой хваткой военные умы, и немцы в не меньшей степени, чем другие народы, готовились к последней войне. Они поставили все на карту решающей битвы в образе Ганнибала, однако даже призрак Ганнибала мог бы напомнить Шлиффену о том, что, хотя карфагеняне выиграли битву при Каннах, войну выиграл Рим».(1)

Если в германском генеральном штабе не верили бы в правильность своих научных расчетов, организацию и дисциплину, то вряд ли бы там начали «Великую войну». Правда и то, что характерной чертой войны 1914 года была общая склонность, отмеченная во всех элитах будущих воюющих держав — это не готовиться к худшей альтернативе, а действовать в соответствии с тем, что, как им казалось, было правдой. В августе 1914 года большинство верило, что война закончится до того, как с деревьев опадут все листья. Здесь они ошиблись. В итоге наступления стали походить на бойни, когда тысячи и десятки тысяч людей гибли, чтобы захватить несколько квадратных километров вражеской территории, сменив при этом одну грязную траншею на другую. Оскорблялись здравый смысл и само достоинство человека. «Каждую осень говорили, что этот ужас кончится к зиме, но наступала весна, а войне по-прежнему не было видно конца. Армии и народы сражались лишь с одной надеждой — человечество извлечет из всего этого хороший урок».

Урок, действительно был извлечен и опять с верой в науку и технику. Первая мировая война еще не закончилась, как в германском генеральном штабе начали готовиться к ее продолжению, то есть реваншу. Урок над ошибками августа 1914 года был выполнен, и в июне 1940 года Франция по «плану Гельб» потерпела поражение на 43-день германского наступления. На четыре дня позже, чем планировалось в 1914 году. Но дальше пошло опять не так. В необходимой для войны на два фронта второй части — продолжении на Восточном фронте летом 1941 году блицкриг потерпел поражение, как до этого в сентябре 1914 года. Вопреки опять же расчетам обновленной военной науки, свою роль в провале «Барбароссы» сыграли многие неучтенные «если бы». Немецкие военные историки буквально верят в то, что в кризис под Москвой в конце ноября — начале декабря 1941 года вермахту не хватило буквально пары батальонов. Их резервы иссякли раньше, чем у их противников. «Чудо на Марне» повторилось на этот раз в полях под Москвой.

Между тем, германский военный теоретик Карл фон Клаузевиц (1780−1831) учил: «Война обращается в игру не только по своей объективной, но и субъективной природе… С самого начала мы видим, что абсолютное, так называемое математическое, нигде в расчетах военного искусства не находит для себя твердой почвы. С первых же шагов в эти расчеты вторгается игра разнообразных возможностей, вероятий, счастья и несчастья. Эти элементы проникают во все детали ведения войны и делают руководство военными действиями по сравнению с другими видами человеческой деятельности более остальных похожим на карточную игру… Никакая другая человеческая деятельность не соприкасается со случаем так всесторонне и так часто, как война. Наряду со случаем в войне большую роль играет неведомое, риск, а вместе с ним и счастье…».

Итак, в описанных выше случаях роковых провалов «военной науки и практики» Клаузевиц усмотрел бы несчастье несостоятельных картежников… «Чудо на Марне» на 43 день «Великой войны» сделало из руководствовавшихся военной наукой германских военных ученых и военно-полевых практиков азартных авантюристов, вынужденных дальше повышать ставки в игре после первого, но решающего, как потом выяснилось, проигрыша.

Таким образом, один из главных уроков мировых войн для современных военных стратегов был подтвержден следующими максимами Клаузевица: «Война — область недостоверного: три четверти того, на чем строится действие на войне, лежит в тумане неизвестности». «Война — дело опасное, и заблуждения, имеющие своим источником добродушие, для нее самые пагубные».

Вышеизложенное необходимо принимать ко вниманию при рассмотрении возможности и перспективы прямого военного конфликта между Россией и США. Военным стратегам и военным планировщикам необходимо помнить именно эти соображения Клаузевица. И, похоже, та наблюдаемая сейчас на обеих сторонах неуверенность при одновременном обоюдном роковом стремлении к войне очевидным образом свидетельствует о том, что главный урок двух мировых войн — как бы не был научен и совершенен любой военный план, множество непредвиденных обстоятельств преодолевают его — все-таки был учтен. Поэтому главным сдерживающим фактором остается состояние ума, отягощенное фундаментальным аргументом. В «области недостоверного в тумане неизвестности», по Клаузевицу, остается возможность использования на войне «абсолютного оружия». Здесь и военные, и политики боятся перейти фатальную черту его военного применения. Можно лишь задаваться вопросами, памятуя, что может быть так, а может и иначе. Вот эти главные вопросы: кто поручится за то, что в приближающейся войне между державами ядерное оружие не будет применено? Кто поручится в том, что ядерное оружие будет применено, но ограничено, а не тотально? Чтобы узнать ответ, надо попробовать. Но действие с необратимым пересечением фатальной черты страшит. Война конвенционным оружием со складированным в арсеналах ядерным оружием сама по себе таит угрозу ядерной эскалации. Ведь ресурсы для нее имеются. Здесь страшит потенциал, а не конкретные намерения.

Очевидно, и нас давно убеждают в этом, что массовое применение стратегического атомного оружия лишает смысла классическую тотальную войну по типу мировых войн ХХ века. Раньше, например, в предшествующую эпоху потенциал линейных боевых флотов определялся суммарным весом бортового залпа главным калибром. Похожим образом стратегический потенциал стали рассчитывать в «забрасываемых» мегатоннах усредненной взрывчатки, за которую приняли тринитротолуол (тротил). Так, например, подсчитали, что в Карибский кризис октября 1962 года развернутые на Кубе советские ракеты средней дальности могли «забросить» на территорию США 40 мегатонн. Далее энергетический потенциал возможного ядерного военного конфликта сравнивался с тем, что использовался в ходе предшествующих мировых войн и ранее. Полученный расчетный результат ошеломлял и страшил. Разрушительная суммарная мощь ядерного оружия побуждает политические элиты относиться к нему осторожнее, чем к иному виду оружия. «Понимание того, что третья мировая война может оказаться концом цивилизации сегодняшней, вот это понимание, оно должно сдерживать нас от крайних и очень, чрезвычайно опасных для современной цивилизации действий на международной арене», — недавно заявил российский президент Владимир Путин.

Из российского Министерства обороны заранее предупреждают, что война с США любого уровня, т. е. и конвенционным оружием, быстро перерастет в неуправляемый ядерный конфликт.

Современных политиков до сих пор поражает еще один урок 1914 года — необратимый лавинообразный процесс сползания к войне в условиях острого международного кризиса. Вопросом остается: можно ли избежать этого, сделав кризис посредством прямых линий связи управляемым, а войну между державами все-таки ограниченной или даже конвенционной. Настойчивость предупреждений российской стороны, что это невозможно, заставляет заподозрить обратное. Сдерживание, обеспечиваемое состоянием умов, может и ослабеть.

(1) Такман Б. Августовские пушки. М., 1972.

Дмитрий Семушин

Постоянный адрес новости: eadaily.com/ru/news/2018/10/04/rossiya-i-ssha-u-fatalnoy-cherty-uroki-mirovyh-voyn-i-sostoyanie-umov
Опубликовано 4 октября 2018 в 09:40